Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Вместе

Александр Кирнос ЗАТЯЖНОЙ ПРЫЖОК

(Памяти Юрия Хазанова)

рассказ

Я не заметил, когда появился Гриша. Я с трудом узнал его худое, морщинистое лицо с запавшими, вглядывающимися куда-то глубоко внутрь глазами. Он аккуратно поставил на стол пустой стакан, достал сигарету и с наслаждением затянулся.
- Вот все говорят: пьянка погубит Россию. А я так думаю - нет, не пьянка, а свободное время.  Самое страшное, что может случиться с неподготовленным человеком, - избыточное свободное время, когда от нечего делать чего только не придумаешь. Ну, например, вдруг приходит в голову абсолютно идиотская идея заглянуть в себя. И вот, подхихикивая над собой, заглядываешь и… и не видишь ничего, ещё раз заглядываешь, и опять ничего. Нет, то есть какой-то мусор вроде бы болтается, а всмотришься попристальней - пустота. И нет в ней ни ангелов, ни демонов, а только веет каким-то гнилым сквознячком вечности, в которой ни любви, ни ненависти, ни перемен, ни ожидания перемен, ни надежды, ни отчаяния, ни-че-го, как говорится: ноль целых, хрен десятых.
Если у тебя есть прошлое и, если тебе так повезло, что ты хочешь и можешь в него вернуться, тогда ещё есть возможность отсидеться, пока не захлопнется эта грёбаная дверь в будущее, и тогда можно будет заполнить настоящее суетой, вязкой бессмысленной болтовнёй, попыткой структурировать время работой, сексом, едой, сном. А если нет? Если ты ещё молодой и борзой? Тогда лучше всего, конечно, она, родимая. Накатил на грудь стаканчик, и открывается что-то такое, о чём смутно грезилось и что теперь, сейчас, становится достижимым. А самое главное, нутром чуешь, от какого ужаса удалось спастись, и, поскольку больше влететь вот так вот, ни за понюх табаку, не хочешь, начинаешь делать профилактику, то есть принимать ещё до того, как эта самая зараза, free time, обнаружится на горизонте.
А если вдруг водяры нет, вот тогда-то кошмары и начинаются. Представляешь, время есть, а водки нет. Иоанну Богослову на Патмосе Апокалипсис привиделся, думаешь, почему? Ни водки, ни дури. Так-то на Патмосе. Там особо не разгуляешься, земли пятачок, а кругом море и небо. Вот он бедный и залетел. Писал, писал, да и увидел, как небо в свиток сворачивается.
А у нас в России, да ещё осенью? Небо низкое, дождь сечёт, просторы немереные, душу тоска жжёт, а залить нечем. Вот тебе и революция. В апреле семнадцатого Ильич только тезисы набросал, понимал, что весной мужика на революцию не подымешь. Весной пахать надо, сеять, работы невпроворот. А вот в октябре милости просим. Урожай убран, свадьбы отыграли, время есть. Про Бадаевские склады слыхал? Не отбили бы большевики, тут бы революции и конец.
А наша Маня? Затосковала она. Ей в небо хотелось, летать.  Кувыркалась-то она в воздухе почище турмана, а парашют ей просто мешал, она его и не открыла.

- Нечего распускать нюни, вспоминать прошлое с его радостями и горестями, надо жить, - сказала мама, сосредоточенно вдевая нитку в иголку.
- Зачем? - тупо спросил я.
- Ты всегда был причмелетый, - справившись с игольным ушком, удовлетворённо заметила она, - дай сюда пиджак, надо петли обметать, а то махрятся.
- Что ты заладила: надо, надо, - у меня начала предательски кривиться нижняя губа, - не хочу, чтобы было надо.
- А чего же ты хочешь? - неожиданно серьёзно спросила она.
- Хочу, чтобы было хочу.
- Всегда?
- Всегда!

- Ийур-ха! Ийур-ха! - откуда-то издалека донёсся резкий вибрирующий крик. На краю горизонта возникла точка, и я догадался, что это опять скачет Юрхаз. Даже не открывая глаз, я видел, как он, приподнявшись в стременах и высоко подняв сухонькую руку с поблескивающим в ней лезвием шашки, хищно вглядывался в пространство.
- А ну-ка шашки подвысь, мы все в бою родились, - молодцевато грянуло сверху. - Ийур-ха! - нависла надо мной тень хищной птицы.
- Ми, - посмотрев в его выцветшие глаза, переполненные страданием, тихо сказал я.
- Ийурр! - ещё выше поднялся он на стременах.
- Ми, - повторил я.
Шашка в его правой руке превратилась в тонкий луч, он взмахнул обеими руками и, обернувшись жёлтой птицей, растворился в золотом небе.
- Вот видишь, я ему сказал, что не хочу, что все его страхи мираж, и он улетел, а ты всё «надо, надо».

- Фентанил, - раздался мелодичный голос, - добавьте фентанил.
Мамы не было, исчез Гриша, не было и бескрайней жёлтой равнины с торчащими на ней будыльями гигантского борщевика, которые с яростью рубил Юрхаз, и цвет неба изменился, стал сиреневым с серебристым отливом по краям, а я превратился в кокон, из которого в разные стороны тянулись трубки. Да и разговаривать я больше не мог, потому что трубки были и в носу, и во рту. Вокруг меня беззвучно кружились какие-то бесплотные белые фигуры.

- Метаморфоз! Вот оно что! Я окуклился. Надо же, метаморфоз. А кем я стану? Господи, как больно. Что они делают? Разве можно отдирать покров, ведь превращение ещё не завершилось, больно же.
- Пульс - сто сорок, нитевидный, АД - семьдесят, зрачки широкие, вы что там заснули, переходим на ИВЛ. (Искусственная вентиляция лёгких. - ред.)

- Папа, ты умрёшь?
Прямота вопроса поразила меня, и я пробормотал что-то невнятное.
- А я умру? - Трёхлетний сын повернулся ко мне, его серо-голубые глаза требовательно смотрели на меня.
Но ведь это уже было, ведь когда-то он уже спрашивал меня об этом. Мы ехали ранним утром в автобусе сквозь заснеженный лес, и я не знал, что ответить, и заставил себя улыбнуться и наигранно бодро сказал, что об этом рано думать, ведь впереди огромная жизнь.
- Но ты умрёшь раньше меня? - не реагируя на мои слова, сосредоточенно спросил он.
- Конечно, конечно, - с облегчением выдохнул я.
- Ну да, - отвернувшись к окну, сказал он, - вот и деревья падают, а если бы не падали, то и места в лесу для новых деревьев не осталось бы.

Огромная ель внезапно покачнулась и накрыла нас вместе с автобусом. Когда я очнулся, шёл дождь, но какой-то странный, я догонял крупные капли, которые больно били в лицо.
- Опять защитные очки не надел, - раздался в шлемофоне голос инструктора.
Я выбросил вперёд руки, в полусальто перевернулся на спину и раскинул в стороны ноги. Дождь забарабанил по спине, а надо мной, раскинув руки и ноги крестом, парила Маня. Я сразу узнал её синий гермошлем, выбившийся из-под него золотой локон и белоснежный костюм, и эту необыкновенную лёгкость, с которой она входила в вираж. Внезапно она сложила руки, вошла в пике и стремительно пронеслась мимо меня. Я сделал полубочку и перевернулся лицом к земле. Внизу серебристой сталью блеснула лента реки. У меня защемило сердце от предчувствия беды. Опять, опять я не успеваю.
- Маня, - прошептал я, - подожди, я сейчас.
Парашют у неё снова не раскрылся, а я снова не успел догнать её, и снова уже перед самой водой выдернул кольцо, и невыносимая боль обожгла ноги и спину.

- Папа, не уходи, не торопись, - снова очнулся я от голоса сына. - Я буду молиться за тебя, я поеду в Умань, к ребе Нахману, - тихо добавил он.
На его стриженой голове появилась большая чёрная шляпа, рыжая с проседью борода и пейсы скрыли круглое лицо, и видны были только серо-голубые глаза за толстыми линзами очков.

- Фентанил, добавьте фентанил, - вновь раздался мелодичный голос.

Мы сидели с Маней в беседке над излучиной Горыни. Бледные звёзды одна за другой гасли. Ещё недавно таинственное тёмно-синее небо быстро светлело, на востоке появилась тонкая лимонно-жёлтая полоса. Маня зябко повела плечами, и я торопливо начал стягивать футболку.
- Дурачок, - она теснее прижалась ко мне, - лучше обними меня покрепче. Через несколько часов ты уедешь, и все закончится.
- Что ты, что ты! - Я взахлёб целовал её припухшие губы и солоноватые веки. - Весной ты приедешь ко мне, мы поженимся, и у нас будет трое детей, две девочки и мальчик.
- Нет, - сказала Маня, - я приезжала к тебе весной, я три месяца выбирала новую шляпку и туфли-лодочки, и мы встретились с тобой у булочной Вольфа, шёл дождь, и асфальт Невского был как зеркало, и в этом зеркале я увидела сначала тебя в смешных сапогах и пилотке, и вид у тебя был такой испуганный, как будто ты встретил немецкий танк, а потом увидела себя, нет, не себя, а какую-то старую претенциозную провинциалку, ведь я на три года старше тебя, а в нашем возрасте это ужасная разница.
- Что ты говоришь, Маня, я ведь любил тебя.
- Любил, но не меня, а мечту.
- А ты знаешь, я видел тебя через семь лет. Ты лежала на пляже с чужим бородатым дядькой, а в песке копошились двое мальчишек. Почему, ну почему вместо двух наших девочек появились двое ваших мальчиков, твоих и…
- Гриши. Мы с Гришей были знакомы уже три года. Он на пятнадцать лет старше меня. Ты не думай, он очень хороший, заботливый.
- А я? Ты ведь так целовалась тогда со мной. Так с чужими не целуются.
- Ты всё такой же глупый, - рассмеялась она. - Больше всего на свете мне хотелось целоваться с тобой, с той самой минуты, как я тебя впервые увидела. Ты помнишь, когда это было?
- Конечно. У Зюни. Меня туда Петька привёл. Он сказал, что там будет вечеринка, Додик сыграет новую пьесу для кларнета, Арик почитает стихи, а потом все будут играть в бутылочку.
- Так я и думала. Я увидела тебя за два года до этих смешных посиделок. Ты приехал на каникулы, я узнавала, ты закончил тогда девятый класс. Мы с Тонькой шли по улице Энгельса, а ты вышел с Петькой из дома и застыл как вкопанный, увидев Тоньку, и так и стоял остолбенелый. Я нарочно остановилась, вытряхивала из босоножек песок, а ты всё глазел на Тоню, а она тебя и не заметила, она тогда была влюблена в Володьку.
- Он в то лето закончил лётное училище и в самую жару не снимал китель, красовался перед девчонками. А Тоню он не любил, я знаю. Он тогда об отряде космонавтов мечтал.
- Ну вот, Володька не замечал Тоню, она не замечала тебя, а ты меня. А я, как только увидела тебя, про всё забыла, и про Гришу тоже, а он уже сделал мне предложение.
- А я ведь и лётчиком стал из-за Володьки, вернее, из-за Тони. Я представлял себе, как я приезжаю летом в Славуту, а на кителе золотистые лейтенантские погоны и голубые петлицы с крылышками, и Тоня наконец-то понимает, что нечего убиваться из-за Володьки.
- Ты до сих пор её любишь.
- Я тебя люблю, и любил только тебя всю жизнь.
- А когда ты это понял?
- У Зюни. Помнишь, Арик читал стихи про революцию, про мальчишек, уходящих из местечек в новую жизнь. «Мишка Маруськины трогает плечи и говорит сумасшедшие речи: “Знаешь, Маруська, любовь существует”. Мишка Маруськины губы целует, и закрывает глаза комиссар, горькие складки запрятав в усах». И мне тогда ужасно захотелось поцеловать тебя. А потом все сели в круг и начали играть в бутылочку, а ты сидела у окна, и девчонки буквально втащили тебя в круг и раскрутили бутылочку, и я уже знал, что она остановится между нами, и хотел этого и страшно боялся.
- Это я остановила бутылочку.
- Как?
- Теперь уже не важно. Я и пошла к Зюне, узнав у Додика, что Петька приведёт тебя. Уже и день свадьбы был назначен, и тут ты вдруг приехал после первого курса училища. Такой же пухлогубый, как и два года назад, и так же бродил, как лунатик, искал Тоню, а её уже не было, она вышла замуж за Володьку, и они уехали в Сафоново под Мурманском. Я ночами не спала, на улицу не выходила, уже и каникулы твои кончались, оставалось всего три дня, и я не выдержала. Уговорила Петьку, чтобы он привёл тебя к Зюне, а Додик обещал мне, что раскрутит бутылочку, как надо, он это умел. Ребята не хотели, чтобы я выходила замуж за Гришу, а я сразу поняла, что ты ещё ни разу в жизни не целовался. Ты правда меня любишь?
- Ты ведь это знаешь.
- Нет, я не успела это узнать. Тогда в Ленинграде… то, что ты испугался, это было понятно, ты был ещё ребёнком, тебе и девятнадцати лет не было, тебе ещё пять лет нужно было, чтобы дозреть до женитьбы, а я не могла столько ждать, в провинции девушки быстро стареют, и я уступила Грише.
- А как же ты попала сюда, ведь вы давно уехали из Славуты, и Петька писал мне, что ты стала парашютисткой, чемпионкой, а потом… что на соревнованиях в Андижане у тебя не раскрылся парашют.
- А я всю жизнь ждала, когда ты меня позовёшь.
- Маня, а где мы?
- Не важно, ты поспи, как тогда в беседке, ты тогда целовался, целовался и вдруг положил голову мне на колени и уснул, а я укачивала тебя.
- Маня, я не хочу возвращаться на Землю. Мне так хорошо здесь, с тобой и мамой.
- Дурачок, мама ведь всегда с тобой, а теперь, когда ты меня позвал, и я буду с тобой.
- Всегда?
- Всегда. Возвращайся, мы везде будем с тобой, где бы ты ни был, а на Земле тебя ждут. Вот и Юрхаз опять скачет.

- Ийурр! - Земля задрожала, и надо мной, подняв на дыбы чалого коня, навис Юрхаз. Он соскочил с коня, в его правой руке вместо шашки была дирижёрская палочка.
- Возвращайся, - тихо попросил он, - мы все скучаем без тебя. Он взмахнул палочкой, и над нами раскрутилось серебряное кольцо вертолётного винта.

Я открыл глаза. За окном больничной палаты на мокрых тополиных ветках с набухшими почками перекрикивались воробьи.
- Жив? - спрашивала толстая важная воробьиха.
- Жив, жив, жив, - скороговоркой отвечал тощий взъерошенный воробей.

Вместе

В Тибете полиандрия существует с давних времён

"В Тибете полиандрия существует с давних времён, и объясняется она здесь не любвеобильностью женщин и не их дефицитом, а, прежде всего, экономическими причинами. Дело в том, что бедным семьям легче дать калым только за одну невесту, сделав её женой сразу для всех сыновей, и сохранив для них общий родительский кров. Поэтому самая главная причина многомужества в Тибете - возможность сохранить семейное имущество, раздел которого мог разорить многих тибетцев.
В таких семьях принято женить только старшего сына, который наследует всё семейное имущество, а младшие братья просто присоединяются к этому браку. Все братья вместе ведут хозяйство, а брачное ложе жены они посещают строго по очереди, оставляя в качестве предупредительного знака для остальных обувь возле двери. Кстати, связь свекра с невесткой в таких семьях тоже считается естественной. Вопрос об отцовстве в таких браках поднимается очень редко. Все дети имеют общую мать, которая их воспитывает, и все мальчики, также как и их отцы будут иметь общую жену.
Многомужество и безбрачие монахов в Тибете спровоцировали огромную конкуренцию между девушками и благосклонное отношение к внебрачным связям. Если незамужняя девушка забеременела, отец её будущего ребёнка обязан отработать в её семье две недели до и после рождения ребёнка, после чего родители дочери благодарят парня и отпускают его на все 4 стороны, а новорожденного причисляют к своим детям.
Многие молодые тибетки носят на шее специальный ожерелье из монет, каждая монета символизирует амурный подарок от её любовника. Если монет в ожерелье мало - это означает, что девушка не очень популярна среди мужчин, и шансы выйти замуж у неё очень незначительные. Роман с иностранцем ценится превыше всего, и обозначается в ожерелье коралловым шариком. Поэтому обладательницу нескольких коралловых шариков могут добиваться сразу из нескольких семей...
Несколько лет назад я ходила на курсы английского, на которых учились люди с разных концов света. На занятиях мы постоянно делали сообщения о традициях или культуре своих стран (что очень интересно, т.к. одно дело, когда читаешь об этом, и совсем другое, когда абориген сам рассказывает. Опять же вопрос задать можно). И был среди нас тибетский монах-расстрига. И рассказал он нам дивную историю о традиционных семейных отношениях...
Итак, НДжи доложил нам, что модель семьи, которая к нынешним временам уже отмерла, но в глухих деревнях местами ещё держится, - многомужие. Женщина выходит замуж за всех братьев семьи, переезжая в их дом.
Если в доме есть маленькие братья, то они ждут поры совершеннолетия и тоже вступают с ней в брак. Невесту подбирают средного возраста, старшему, но под всех братьев (т.е. когда старший совсем уже стар, то в наличии ещё имеется муж молоденький, что, как отметил НДжи, очень полезно для здоровья женщины). Чем больше в семье сыновей, тем привлекательнее для невест дом, тк большее количество добытчиков делают дом благосостоятельнее.
За семью, в которой всего один или два сына, хорошую невесту не отдадут. Придётся довольствоваться либо сироткой, либо что осталось. Такая модель удобна тем, что оставляя наследство, не нужно делить хозяйство, т.е. с годами оно, по идее, должно расти и шириться.
На этом он закончил свою речь и просил задавать вопросы, если вдруг непонятно.. У китаянок к нему вопросов, разумеется, не было, а мы, переварив (точнее, НЕ
переварив) услышанное, начали. Первым выступил француз:
- А как же решается проблема, когда кому спать с женой?
НДжи не понял вопроса.
Ему на разные лады разъяснили, он удивился:
- Здесь нет никакой проблемы, это решает жена.
Француз обиделся:
- А другие что, ждут? Расписание что ли?
- Нет никакого расписания.. Кого она позовёт, тот и идёт.
Девушки оживились. Мы слыхали, что Тибет - Колыбель Цивилизации и Центр Мироздания, но теперь это приобретало реальные черты, действительно, как мудро всё устроено.
- А если одного она всё время не зовёт и не зовёт? - забеспокоился за далёкого тибетского мужа француз.
- Значит, ему нужно постараться, чтобы заслужить её внимание. Лучше работать, например.
Француз присвистнул. Он чувствовал, что тибетецы где-то что-то не понимают, и ему нетерпелось привести ситуацию к понятному знаменателю. Попытавшись сделать ещё несколько заходов, он, тем не менее, неизменно упирался в спокойное "Она решает".
- А чьи, простите, считаются дети? - поднял руку венгр-молодожён.
- Как чьи? Всех, хотя в некоторых сёлах считалось - старшего брата.
- Их не различают по отцам?
- Нет.
- И тебе неинтересно знать, который из 10 сыновей - твой?
- Все мои.
- Ага, щаз! - оживилась мужская часть класса.
- Это неважно. Эти дети принадлежат одному роду, и если кто-то из отцов погибнет, другие будут кормить всех детей как своих, а для матери и так не важно, кто отец её ребёнка, она будет заботиться обо всех одинаково, но чем больше мужчин кормят её детей, тем лучше.
- А как на счёт ревности? Братья не ревнуют, не ссорятся? - не унимался француз.
- Как они могут ревновать, если это их всех жена?
- Ну прям совсем?
- Совсем. Наверное.
- Ну вот тебе совсем-совсем радостно было бы смотреть, как брат идёт с твоей женой в спальню?!
- Так это и его жена тоже.
- То есть тебе дела нет?
- Нет.
- А если сосед косо посмотрит на твою жену, тебе тоже дела нет?
- Как это посмотрит?
- А вот так! - и француз изобразил вызывающий, приямо-таки
страстно-испепеляющий взгляд и помотал бровями.
- Нет. Сосед так не посмотрит. Его убить могут.
- ААААА!!! - завопил класс, довольный, что ревность всё-таки существует и значит, если Шекспир покопался бы там повнимательнее, то всё бы там нашлось. Всё как у людей.
Но меня беспокоил другой вопрос:
- А что, если жене не хочется исполнять супружеские обязанности с каким-то из мужей?
- Как это не хочется? - удивился НДжи, ход европейской мысли опять ставил его в тупик, - Как не захочется?
Тут все девушки наперебой начали объяснять:
- А так вот и не захочется!
- Ну не нравится один, хоть режь!!
- Ну совсем плохой, плохо работает, во!!!
- Ну не может она с ним идти, со всеми без проблем, а с этим - ну никак!
Француз и венгр в один голос радостно:
- А это уже ЕЁ проблемы!!!
Девицы загалдели, начался базар стенка на стенку, который клубился бы ещё долго, но смолк в одно мгновенье, разбившись о тихий голос НДжи:
- Нет. Это как раз - ЕГО проблема. Его большая проблема.
Мы затихли. И он поведал нам грустную историю о том, что если с одним мужем жене не хочется спать, или невзлюбит его так, что превозмочь уже никак, то начинается чёрная полоса в жизни мужчины.
Сначала, когда неприязнь ещё не озвучена официально, он просто старается изо всех сил, чтобы заслужить её расположение. Братья исподволь ему помогают. Если успехов никаких, то ему даётся испытательный срок, и если и это не приводит к доброму результату, то в игру вступает ПОСЛЕДНЯЯ карта. Самая последняя: к женщине приходит Свекровь!.....
(Девчонки! Прежде, чем читать дальше - приготовьте салфетку, чтобы утереть скупую слезу, прольющуюся над несовершенством мироздания):
К женщине на поклон приходит свекровь. И, стоя на коленях, просит пожалеть её сына и позволить ему остаться. Хотя бы ещё на время. Она выслушает много обидных слов о своём сыне, которого она так плохо воспитала. Она будет просить и обещать, обещать и просить, лишь бы сыну было позволено остаться. Женщина, безгранично уважая возраст свекрови, может принять её просьбу и оставить мужчину в доме.
В этом месте класс замер... Как изменился мир! Тишину нарушил француз, как наименее сочувствующий тибетской модели семьи:
- А что будет, если она скажет "Нет"?
- Тогда ему нужно уйти. Пути у него два - в монастырь или в наёмные
работники, жить при каком-то доме и работать только за еду..."
Вместе

ЛЮБОВЬ ДЛИНОЙ В ТАНЕЦ.






 
ЛЮБОВЬ ДЛИНОЙ В ТАНЕЦ.
Михаил Барышников хорошо запомнил свою маму, хотя она добровольно ушла из жизни в его 11 лет. Он помогал вытаскивать маму из петли. В этот день его детство окончилось – дальше была взрослая жизнь, в которой рассчитывать приходилось только на себя. Отец быстро женился снова, Миша ночевал по друзьям... Сам поступил в Ленинградское хореографическое училище, пока учился, перетанцевал все детские партии. С блеском окончил училище, поступил в Театр оперы и балета имени Кирова. Танцевал, как юный бог – но в солисты его не брали.
Мише бы подрасти на несколько сантиметров, вот был бы артист, – вздыхали его педагоги. И он подрос: то ли чудо, то ли специальные упражнения.
В 1970 году, на гастролях в Лондоне Барышников впервые увидел современный танец. Он понял, для чего родился, для чего учился, для чего получил от судьбы такой талант. Но в СССР он мог быть только артистом классического балета.
«Это было моей драмой, потому что это знакомство изменило меня самого». Через четыре года в составе труппы Большого театра Барышников был на гастролях в Канаде и там получил предложение войти в труппу «Американского театра балета». Он не колебался ни минуты. После спектакля вышел из театра, прошел толпу поклонников, наскоро раздавая автографы, и бросился бежать. В СССР он больше не вернулся. Он навсегда оставлял свой театр, друзей, женщину, с которой его связывали долгие и прочные отношения – и он ни разу об этом не пожалел.
Джуди Гарланд, мать Лайзы Минелли была алкоголичкой. Постоянные депрессии, нежелание жить, похмелье, передозировки наркотиками – другой Лайза свою маму и не видела. Джуди тоже выбрала самоубийство – жизнь была для нее слишком тяжелым, непосильным бременем.
Михаил Барышников и Лайза Минелли подошли друг к другу, как две детальки странного механизма. Детские травмы, общая неприкаянность, нежелание быть такими, как все...
Лайза работала в Нью-Йорке, но после каждого спектакля ехала в аэропорт и ночным рейсом мчалась в Вашингтон
«обнять своего мускулистого, безукоризненного в любви друга». Лайза говорила, что Барышников лучший любовник в ее жизни.
Они занимались любовью в самых неподходящих местах. Лайза приходила в восторг от Окуджавы и Высоцкого, часами слушала рассказы Барышникова о России, обожала компании его друзей и эти странные пьяные посиделки с разговорами до утра.
Но все это длилось недолго. Они были слишком похожи, слишком много огня и безрассудства на двоих! Каждому из них нужен был кто-то более разумный, более устойчивый.
Как-то ночью они шли по Нью-Йорку. Асфальт был мокрым после дождя, в нем отражались фары машин... Это был идеальный момент для объяснения в любви...И в этот идеальный момент Лайза сказала, что выходит замуж за скульптора Марка Геро...
Лайзе казалось, что Барышников не способен к семейной жизни. Мечты, разговоры, прогулки – этого ей было мало.
Позже Барышников нашел женщину, с которой смог быть счастлив. Он женился на Лизе Рейнхардт, бывшей балерине. У них трое детей. Лайза несколько раз выходила замуж. Но о Барышникове она всегда говорит восторженно:
«Милый, обаятельный гений, человек потрясающей красоты!»
***
"Барышников и Лайза Минелли, история любви | Журнал Домашний очаг" https://www-goodhouse-ru.cdn.ampproject.org/.../amp/...
Вместе

Александр Кирнос СИТУАЦИЯ

Ещё раз всех с Новым годом!
В первые часы после подъёма пришел рассказ моего друга САши Кирноса - пусть весь год будут приходить только хорошие тексты!
Александр Кирнос
СИТУАЦИЯ
рассказ
В это утро пошёл Недотумкин, как обычно, в клозет с первой попавшейся под руку книжкой. Жена говорила, что жёлтая пресса заменяет Недотумкину слабительное, и, чтобы опростаться, ему необходимо загрузиться очередной порцией дерьма виртуального. Но в этот раз не повезло. Случайно в руках Недотумкина оказался томик Довлатова, тот самый, где Зона, Заповедник и тому подобное. И Недотумкин как-то непроизвольно и непростительно увлёкся, и забыл, зачем он забрёл в эту часть квартиры. Строго говоря, клозетом это место уединения и возвышенных мыслей назвать было сложно, поскольку дверь отказывалась запираться категорически, да и дверью эту хлипкую гармошку, приобретенную по случаю на строительном рынке можно было назвать очень условно. Но это было единственное место в квартире, где Недотумкин мог чувствовать себя в относительной безопасности, не беспокоясь, что его уединение будет нарушено чьим-либо бесцеремонным вторжением, поскольку во время очередного ремонта все остальные двери в квартире жена выбросила на помойку, заменив их арками. Она органически не выносила закрытых помещений, туманных фраз и неясных ситуаций.

Вот и сейчас жена, которая уже встала и вышла на поиски Недотумкина, но ещё не проснулась окончательно, ткнулась в дверь.
- Ты где, в избе-читальне? - спросила она.
Недотумкин оторвался от книжки, - Да здесь я, здесь.
- Так я и знала, - удовлетворённо констатировала жена, - выходи уже, вымой руки и приготовь мне чашечку эспрессо с кусочком сахара.
- А если я нарушу последовательность, - рискнул пошутить Недотумкин, - вначале кофе, а потом руки…
- С тебя станется, - вздохнула жена, которая за недолгие годы совместной жизни привыкла к его непредсказуемой забывчивости.
Расставшись с Довлатовым и клозетом, Недотумкин рощел в ванную.
- Так, - сказала жена. Я ведь просила тебя только руки вымыть, а ты зубы чистишь. Того и гляди под душ залезешь. Так я кофе и до второго пришествия не дождусь. Зачем я только замуж вышла, - задала она сама себе риторический вопрос.
Недотумкин переместился на кухню. На краю стола грозно посверкивал хромированной сталью новый кофеварочный аппарат, похожий на летающую тарелку. Этот агрегат был подарен чете Недотумкиных на эвкалиптовый юбилей кем-то из друзей. Иногда с похмелья Недотумкину казалось, что из него выйдут зелёные человечки, и тогда сами самой разрешатся все проблемы.
Когда-то давно, ещё при советской власти, хирург Краюхин, бывший сосед, с которым Недотумкина сблизила общая любовь к шахматам и столовому белому, поделился с ним своими мыслями о разнице между проблемой и ситуацией.
- Понимаешь, - говорил он, - вот сейчас мы допьём с тобой бутылку и окажемся перед дилеммой: продолжить или нет. Ты скажешь, что надо продолжить, а это уже становится проблемой - где достать? У меня нет, магазины закрыты, у Васьки с третьего этажа и спрашивать стыдно, у него и настойка боярышника не задерживается. А, кстати, вот и решение проблемы - у меня где-то флакончик шипра завалялся, так что в случае чего мы его и оприходуем. То есть проблема - это крепость, но нет таких крепостей, перед которыми пасуют коммунисты и неотложные хирурги. Вот однажды…
И Краюхин стал рассказывать Недотумкину историю, как несколько лет назад приехал к нему в гости Олег, давний приятель из Львова, и привёз в подарок заткнутую самодельной пробкой бутылку тёмного стекла, торжественно водрузил её на стол, а когда открыл, то в нос шибанул такой густой запах свекловичного самогона, что Краюхин только молча замахал руками.
- Да ты что, не понимаешь ничего? - обиделся приятель, это же Марыся Демченко. Знатный свекловод, дважды герой соцтруда, - продолжил он с напором. - Ваша столичная ей и в подмётки не годится.
Но Краюхин держался как скала, и Марысю убрали в холодильник, где она простояла месяца два. Пить её было невозможно, а выбросить рука не поднималась. Но однажды вечером в дверь деликатно постучал Васька и Краюхин, который понял всё без лишних слов, вручил ему подарок приятеля. Васька молитвенно прижал бутылку к груди, прошептал, - Николаич, ежели что, за мной не пропадёт, - и исчез, а наутро, вернувшийся с дежурства Краюхин обнаружил невыпитую бутылку в холодильнике.
- Ты не поверишь, - втолковывал он Недотумкину, я уже подумал, что Марыся Демченко - это и есть ситуация, поскольку сделать с ней ничего нельзя и надо смириться, но ты не знаешь западненцев. На следующий год Олег снова приехал в гости, обнаружил в холодильнике самогонку, присвистнул, а вечером, когда мы уже захорошели, поставил её на стол, достал бельевую прищепку, прицепил мне на нос и мы выпили. Классная проблема оказалась. А вот ситуация…
В разгар его речи наружная дверь распахнулась, и вошла жена Краюхина, корпулентная дама с двумя увесистыми сумками, и по её взгляду Недотумкин интуитивно понял, что Клавдия Петровна в её сегодняшнем настроении это и есть ситуация, да ещё почище любого стихийного явления, и пытаться противостоять ей бесполезно, а нужно как можно незаметнее исчезнуть.
Но тогда можно было исчезнуть, тогда он был ещё молод и необозримое поле жизни, поросшее бурьяном и чертополохом, нераспаханное лежало перед ним, и можно было не задумываться где проблема, а где ситуация, а просто начинать жизнь с чистого листа. Но постепенно за спиной Недотумкина образовалось две свадьбы и два развода. Женщины, которые вначале стремились выйти за него замуж, через короткое время как-то охладевали и незаметно уходили из его жизни вместе с детьми, хотя был Недотумкин в быту неприхотлив, пил умеренно, приносил в дом среднюю учительскую зарплату, не дрался и не ругался. Вот только читал каждую свободную минуту и добро бы что-нибудь стоящее, нет, читать Недотумкин мог любую лабуду, Ницше или Кьеркегора, и если при первом знакомстве у юных дам это вызывало повышенный интерес и восхищение его предполагаемыми интеллектуальными данными, то в повседневной семейной жизни восхищение увядало быстрее, чем роза в хрустальной вазе. И что было особенно обидно, читать то он читал, а рассказывать не хотел, пренебрегал.
С третьей женой Недотумкину просто повезло, женщиной она была самодостаточной, немало повидавшей за время работы техником-смотрителем в ДЕЗе, и безобидное помешательство Недотумкина на философии её не смущало. Она как-то сразу поняла, что в этом большом, носорожьего вида человеке, жила робкая душа, оттого он и интересовался, в основном, общемировыми проблемами, не требующими конкретных действий. Предъявлять претензии к богу или мирозданию просто, а попробуй, к примеру, потребовать что-либо от управдома. Замучаешься.
Разводясь с первой женой, Недотумкин уполовинил доставшуюся ему от родителей академическую четырёхкомнатную квартиру, после второго развода разменял двушку в хрущёвке, купив комнату в коммуналке. К этому времени, Недотумкин из техникума ушёл, преподавание марксистско-ленинской философии вызывало у него оскомину, великовозрастные балбесы раздражали, и он как-то незаметно для себя оказался подсобным рабочим ДЕЗа, там его с томиком Франкла в одной руке и недопитой чекушкой в другой и приметила Галина Петровна. Присмотрелась, отмыла, почистила и оставила жить у себя.

Галина Петровна руководила бригадой киргизов. Ребята они были славные, исполнительные, вот только с «великим и могучим» у них были проблемы и Галина Петровна, как умела, обучала их русскому языку. Когда Недотумкин первый раз услышал её речь на планёрке, у него перехватило дыхание. Такое он слышал только от одного человека, но и прапорщику Загоруйко было далеко до искрометной речи техника-смотрителя, начинавшейся с нежнейшего пианиссимо и завершавшейся грохотом духовых и ударных из финала «Весны священной» Стравинского. Дети гор слушали эту неземную музыку, открыв рты, возможно, она напоминала им сход снежных лавин, рычанье барсов или налёт вертушек на базы душманов.

В общем, союз Недотумкина с Галиной Петровной оказался прочным и Недотумкин постепенно вырос до бригадира уборочной бригады. Он перечитал эпос Манас и познакомил с ним членов своей бригады.
Случилось это незадолго до Нового Года. Незаметно подрос сын Недотумкина от второго брака и, как говорила его мама, задумчивостью и чистоплюйством пошёл в отца. И то и другое, скорее всего, было изящным эвфемизмом, поскольку в короткие годы совместной жизни Лиза обзывала Недотумкина захребетником и распутным импотентом. Как столь разнородные качества могли сочетаться в одном человеке Лиза объяснять отказывалась, подругам по телефону говорила, что Недотумкин личность уникальная и от него всего можно ожидать, то есть рассчитывать на него нельзя.

Живя с Лизой, Недотумкин постоянно ощущал свою ущербность, он никак не мог осмыслить то, что чувствовала Лиза, что уж говорить об исполнении её желаний. Отойдя после развода и обретя некое подобие равновесного состояния рядом с Галиной Петровной, Недотумкин перевёл дух и снова углубился в тексты, но тут активизировалась Лиза и стала упрекать Недотумкина, что он чёрствый и бездушный эгоист, и его совсем не волнует, что сын ушёл из института и его вот-вот забреют в армию, а ей совсем не хочется, чтобы его там искалечили физически и морально, и если он, Недотумкин, ничего не сделает, то она… Глаза Лизы горели сухим нездоровым огнём, тонкая бледная кожа туго обтягивала скулы.

И вот в этот день Недотумкин обещал встретиться с сыном и обсудить его будущее. На встречу Лёня пришёл с юной девицей в лосинах и джемпере. Крохотной девице очень шёл округлый живот, не оставлявший сомнений в задумчивости и чистоплюйстве сына. Недотумкин оказался перед тяжёлым выбором. С одной стороны, надо было отмазывать юного Ромео от армии, а для этого, как он слышал, нужно было дать крупную взятку военкому, а для этого нужны были деньги и приличные, а деньги взять было взять негде.
Впрочем, можно было продать комнату в коммуналке, которую он сдавал. Продать то было можно. Вот только где жить, если он надоест Галине Петровне, как и первым двум жёнам. Отступать было бы некуда. На этот прямо поставленный вопрос ни Кьеркегор, ни Ницше, ни даже Хайдеггер ответить не смогли, а возвращаться к Лизе Недотумкин не мог. Всем было известно, что у неё долгие годы тянулся роман с доцентом кафедры психологии Банышевым, ради которого она когда-то ушла от Недотумкина. Этот доцент был копией Квазимодо, его даже гримировать не надо было. Помимо квартиры на окраине Москвы, где он жил с женой и дочерью, у него была комната в чудом уцелевшей, нерасселённой коммуналке на Малой Никитской, уставленная старинной полуразвалившейся мебелью. К стене был прибит траченный молью иранский ковёр со сценами из Шахнаме, на ковре висели кинжалы, пищали и какая-то большая поварёшка. Квазимодо уверял, что это была настоящая ритуальная мешалка, которую ведьмы применяли для приготовления варева во время шабашей на Лысой горе. На молоденьких аспиранток вся эта обстановка действовала неотразимо, особенно, когда вечером в промозглое предзимье после пары бокалов грога, которые, следует признать, Квазимодо варил отменно, он читал свои стихи. Недотумкину запомнилось одно двустишие: взоры мужчины следят за звездой, женщина мир постигает … и далее, в рифму.
В общем, Лиза прикипела к этому доценту как смола к брюкам и рассчитывала, что он последует её примеру и тоже разведётся с женой, но ошиблась, хотя и была дипломированным психологом. Квазимодо, охотно встречавшийся с ней, пока она была замужем, как только услышал о разводе, исчез, на телефонные звонки не отвечал, от встреч уклонялся, а когда ей удавалось его застигнуть, ссылался то на тяжёлую болезнь жены, то на собственное недомогание. Так продолжалось несколько месяцев, пока Лиза случайно не увидела его вместе с недомоганием, которым оказалась долговязая ассистентка с дружеской кафедры.
- Эта лахудра, - горячечно делилась Лиза с Недотумкиным своим запоздалым прозрением, - эта жидковолосая лахудра, на которую никто никогда, понимаешь, ни-ког-да вообще не обращал внимания, недавно вышла замуж, а Банышев просто мелкий жулик и жалкий ходок. Я его ненавижу. Нет, так просто он у меня не отвертится, я его этой стерве живым не отдам, - не вполне логично заключила она.
Из сбивчивого рассказа Лизы Недотумкин понял, что с разведёнками, оказывается, Банышеву категорически запрещала встречаться жена, не без основания опасавшаяся, что они могут покуситься на семейные устои, а вот замужние, пожалуйста, им он мог сколько угодно жаловаться на отсутствие взаимопонимания в семье и намекать на родство душ.
Недотумкин, который тогда по случаю намечавшегося очередного краха семейной жизни практически не просыхал, отчего был в особенно мрачном расположении духа, как-то по-детски обиделся за Лизу и даже назначил доценту симпозиум в наземном вестибюле станции метро Таганская-кольцеая. Он плохо себе представлял, что он хотел сказать и что рассчитывал услышать от Банышева, и, когда тащился на это свидание из Косино, где они всё ещё жили в одной квартире с Лизой, про себя мечтал, чтобы доцент не приехал. Но Банышев был на месте. Выглядел он озябшим и каким-то особенно жалким. Они постояли друг напротив друга, старательно отводя глаза.
Наконец, Недотумкин спросил, - Ты Лизу любишь?
- Конечно, - как-то поспешно и с явным облегчением ответил Банышев.
- А почему же не женишься? - задал детский вопрос Недотумкин.
- Да, понимаешь, старик, всё так сложно, так сложно. Я и так уже третий раз женат, да и Ваньке всего девять лет, а на Алёне моя больная мать и её родители. Да ведь любовь и женитьба это же так редко совпадает, чаще наоборот, одно начисто вытесняет другое.
Он ещё что-то говорил, но Недотумкин уже не слушал. Он вышел из метро и свернул за угол, где в те годы была недорогая забегаловка. Он стоял за грязным столиком, уставившись невидящим взглядом в мутное с разводами стекло и ему хотелось плакать. Было жалко всех: и Лизу, мечтавшую о любви, которую он, Недотумкин, не мог ей дать, и Банышева, вытеснявшего своё уродство попытками амурного самоутверждения, и себя, бессмысленно растрачивающего самое ценное, что было ему даровано - время, на поиски чего-то такого, что он не мог себе объяснить - покоя? гармонии? истины?
Краюхин, который был в курсе жизненных обстоятельств своего друга призвал его отнестись к возникшей проблеме профессионально, то есть философски.
- Понимаешь, говорил он, разливая по чашкам из прихваченной с собой бутылки водку, - человек он ведь кто? Букашка, распятая на кресте. Горизонтальная плашка - это быт, а вертикальная - дух. Ты подымаешься, тянешься в небо изо всех сил, а чем центр тяжести выше, тем устойчивости меньше. Вот и плюхаешься рылом в землю, копошишься в грязи, деньги там, жратва, шмотки. Если у тебя профессия возвышенная какая-нибудь и сам ты только о духовном думаешь, а денег у тебя мало, то какая ты опора для женщины? Ей воспарить хочется, а не улететь. А для этого надёжный мужик нужен. А вот тебе, если тебе на роду написано этой самой вертикальной плашкой быть, тебе, наоборот, баба нужна основательная, завмаг или домоуправ. В общем, отпусти ты Лизку, не мучай её и сам не мучайся.
Тогда Недотумкин последовал совету друга, развёлся и разменял квартиру, а вот правильно поступил или нет, так до сего времени и не понял. Принятие решений всегда было не очень сильной его стороной. Ещё в юности, когда он прочёл рассказ Бредбери, как необратимо изменилась реальность из-за того, что какой-то рассеянный тип случайно раздавил всего лишь одну никчемную бабочку во время путешествия в прошлое, - ещё тогда он понял, что это рассказ о нём. В детстве Недотумкин как-то очень быстро рос, уже к четырнадцати годам став громоздким и неуклюжим, как стоящий в коридоре их квартиры старинный шкаф с резными львами на ножках. Как-то он зацепил шкаф плечом, и сверху упали и разбились вдребезги стеклянные часы - единственный трофей, который привёз с войны отец Недотумкина. Мама расстроилась, а отец, утешая её, сказал, - ну что ты, Машенька, радоваться надо, наконец-то война закончилась.
Эти часы попали к ним из какого-то судетского городка, долгие годы они были единственным украшением комнаты, а потом родители сослали их в бессрочную ссылку на этот самый шкаф, держать в комнате стыдились, а выбросить или подарить кому-либо не решались. Судеты были тёмной полоской в славном светлом военном пути отца Недотумкина. Правда, рассказывать о войне отец не любил и об этом периоде Недотумкин знал от сослуживца отца, сержанта Константина Воликова, который в первые послевоенные годы на день Победы приезжал в гости из Вышнего Волочка. Воликов после первых двух рюмок быстро хмелел, бережно брал в руки часы богемского стекла и говорил, - помнишь, Серёга, как нас там встречали. Немцы сбегли, чехи цветы несут и водют по немецким магазинам. Пей, что хошь и бери, скоко в сидор влазит.
Тогда-то Недотумкин и узнал, что в этом судетском городке отец впервые за всё время войны отступил от своих жизненных правил, загрузил в свой вещмешок карманные часы, бижутерию, ещё что-то, вышел из магазина, и в это время прорывавшийся к своим отряд немцев открыл беглый миномётный огонь. Осколок мины ранил отца под левую лопатку и наверняка убил бы, если бы не барахло, лежащее в вещевом мешке. Тяжелораненого отца на себе притащил в госпиталь Воликов. Когда отец выписывался, он получил новый пустой вещмешок. А часы в первый послевоенный год привёз в подарок Костя.
- Понимаешь, - объяснял отец подросшему Недотумкину, - брать чужое нехорошо, запрещено. А тут трофеи, - я и взял. И ведь, если бы не взял, то и убило бы меня тогда. Но ведь если бы не пошёл в магазин, то и под обстрел не попал бы. И вообще, может быть, и не ранило.
С тех пор много всяких книжек прочёл Недотумкин о случайности и предопределении, о Боге и Роке, о судьбе, но ясности не обрёл, и порою напоминал себе сороконожку, задумавшуюся о том, с какой ноги следует пойти.
Вот и сейчас, он абсолютно не представлял, каким образом он может спасти своего сына от армии, не говоря уж о том, что не был уверен, следует ли спасать. Наоборот, ему казалось, что армия пошла бы его оболтусу на пользу, но вот Лиза…
Недотумкин почувствовал острую необходимость излить душу, взял бутылку праздничной и поехал к Краюхину.
Клавдия Петровна была на даче, и друзья вольно расположились на кухне. - Что отмечаем, - поинтересовался Краюхин, разглядывая этикетку, - досрочную высадку зеленых насаждений на вверенном участке или первое место за самый чистый двор?
Недотумкин рассказал в двух словах.
- Погоди, погоди, - внезапно заинтересовался Краюхин, - а девица какая? Маленькая? А живот, живот очень большой? Тащи своего поганца с его Джульеттой ко мне в поликлинику.
Из кабинета УЗИ Краюхин вышел торжественный и строгий, минуя Недотумкина, подошёл к потерявшемуся в кресле сыну, пристально и печально посмотрел на него. У Недотумкина сжалось сердце. Сын, похожий на взъерошенного воробья, попытался встать, но Краюхин положил две свои лапы на его худенькие плечи и проникновенно сказал, - Сидите, юноша. Сидите. Силы вам понадобятся. Поздравляю вас с тройней Леонид Юрьевич.
После этого Краюхин повернулся к Недотумкину и пригласил подняться к нему в кабинет. Усадив его на кушетку, налил стакан воды и сказал, - ты сейчас Юрий Сергеевич, главное глупостей не наделай. Не суетись. До родов ещё месяца четыре. Что-нибудь придумаем, или само собой рассосётся.
- Что рассосётся? - вышел из ступора Недотумкин, - как это, - и он сделал округлое движение руками, - как это может рассосаться?
- А хрен его знает, - неопределённо махнул рукой Краюхин, - объяснить не могу, привожу пример. Помнишь начало девяностых? Разухабистые были годы. Раненых в больницу привозили столько, сколько я за время службы в армии не видел. И вот однажды дежурю я по неотложной хирургии, время около пяти вечера, затишок какой-то наметился, я и прилёг отдохнуть в ординаторской на кушетку. Только прилёг, пейджер запищал, тогда эти игрушки только ещё появились и ответственных хирургов у нас пейджероносцами прозвали, - Краюхин замолчал, нырнув в какой-то глубокий пласт воспоминаний, - ладно, о пейджероносцах в другой раз, - вынырнул он, - ну, думаю, так вас и растак, что вам надо, в приёмной ведь Богданыч дежурит, он мужик опытный, в Анголе работал, его ни Мобуту, ни Савимби не напугали. Однако, спускаюсь, а там тишина, как на кладбище, все куда-то попрятались, остались только дежурная медсестра и Богданыч, оба смурные, а перед ними какой-то парень в кожанке пританцовывает и пистолетом размахивает. Увидел меня, пистолет под нос суёт и орёт: перестреляю сейчас всех вас, уродов, к такой-то матери. Понятно, думаю, очередного борца за справедливость привезли. Смотрю, лежит на кушетке парень с тебя ростом, но красивый, как ангелочек, и под левым соском у этого ангелочка маленькая аккуратная дырочка. Белый как простыня, пульс не определяется, давление на нуле, но зрачки ещё не поползли. Тут второй боец нарисовался, тоже пистолетом машет. Да, думаю, парень не жилец, огнестрел, проникающее, зацепило сердце или корень лёгкого, массивная кровопотеря. Но командую: срочно в операционную. А Богданыч мне шепчет: ты что, Николаич, он же кадавер. Я ему: тяни каталку, а то мы с тобой сейчас кадаверами станем. В общем, закатили каталку в лифт - парни с нами, мы в операционную - парни с нами, дали наркоз, я грудь раскрыл, крови там литра три, собрали её и вливаем в вену. Вадим, анестезиолог, шепчет мне: «Николаич, зрачки давно по три копейки». А я ему: продолжай качать, - сам дырку в сердце заштопал, рану зашивать начал и думаю, мы сейчас этого парня на трубе в реанимацию отвезём, а там видно будет.
- А он что, жив ещё был? - спросил Недотумкин.
- Какой там, жив, мертвее не бывает, он ещё в приёмной умер. С такой кровопотерей не вытянуть.
- Ну, и как же, не пристрелили они вас?
- Видишь же, живой. Я ещё грудь не зашил, а у одного из бойцов пейджер запищал. Он мне говорит: работай, дядя, ты мне за него лично ответишь. И умотали оба. Ну, я отошёл от стола, меня чего-то колотить начало, ребята закурить дали. Тут и наши охраннички появились, рассказывают, что это ребята из Ореховской группировки, которая держала бензоколонки на юге Москвы, а на них конкуренты наехали. А к ночи уже звонит мне дежурный патанатом и говорит, что я могу спать спокойно, этих двоих уже тоже в морг доставили. Рассосалось, в общем. Время нужно, чтобы понять проблема это или ситуация. У нас ведь, что главное? Не навреди.
Армия отпала сама собой, но легче от этого Недотумкину не стало, будущим птенцам надо было готовить гнездо и запасать корм, и на этот раз исчезнуть было некуда. Наоборот, надо было встретиться с Лизой. Лёнька ехать к матери категорически отказался и Недотумкин его понимал. Он неоднократно на себе испытывал внезапные сокрушительные вспышки гнева Лизы и по менее значительным поводам, чем чудесное избавление сына от армии. Чтобы собраться с мыслями, Недотумкин поехал к Лизе на автобусе. Путь был неблизкий, и он осознанно оттягивал момент встречи.
«Не навреди», - вот уж кто меньше всего задумывался об этой медицинской заповеди, так это первая жена Недотумкина, хотя она тоже была врачом. Гинекологом. И как считали их общие знакомые, очень хорошим специалистом. Тоня стремилась к успеху, а символами успеха для неё были деньги, положение, власть. Медленное продвижение по профессиональной лестнице её не устраивало, а на Недотумкина рассчитывать было бессмысленно, это она поняла сразу, как только подававший надежды аспирант философского факультета МГУ неосторожно в студенческой компании, где было полно стукачей, поддержал Пражскую весну и был отчислен из аспирантуры. Она была не злой женщиной, но уж чересчур целеустремлённой, и добивалась цели, не считаясь со средствами. Когда началась еврейская эмиграция, она последовательно перебрала полдюжины знакомых, в которых текла хоть унция необходимой крови. В конце концов, её познакомили с молодым человеком, который хотел уехать, но один не решался, она обо всём с ним договорилась и потребовала от Недотумкина немедленного развода. Момент для объяснения был выбран очень удачно, Недотумкин незадолго до этого попал под машину, ничего серьёзного, всего-навсего перелом голени, он лежал в травматологии на вытяжении и уклониться от встречи не мог. Развестись он согласился, но подписать разрешение на отъезд дочери не хотел. Но Тоня хорошо знала его слабое место, она заявила, что уедет одна, а ребёнка оставит ему, и пусть он отвечает за будущее дочери. И Недотумкин уступил.
Слышали мы эти песни, думал Недотумкин. Non-nocere - не вреди. Ни действием, ни бездействием, ни словом, ни молчанием, ни поступком, ни отсутствием поступка. Знать бы только, когда молчать, когда кричать, когда подставить щёку, когда бить наотмашь. А я вот, чуть-что, в несознанку ухожу.
Лиза не обманула его ожиданий. Она вспомнила родственников «этой» шлюхи до третьего колена, разбила сервиз, заявила, что задушит «этого» щенка собственными руками, пыталась попасть хрустальной вазой в Недотумкина, рыдала над несовершенством мира, допустившем, что гены развратника Недотумкина оказались сильнее, чем наследственность её бабушки, камер-фрейлины последней императрицы, требовала, чтобы их сына призвали в армию немедленно и сразу в дисбат. Внезапно она села за стол напротив Недотумкина и расхохоталась. Тут уже Недотумкин испугался, накапал в стакан с водой заранее припасённую валерьянку и протянул Лизе, но она оттолкнула его руку и, давясь от смеха, прошептала, - Представляю, как замечательно ты будешь воспитывать наших внуков.
И лишь затем заплакала горько и безутешно, и он неумело, как когда-то при первой встрече пытался утешить её. А потом они заснули. И то сказать, долгий день случился, была уже глубокая ночь.
"Наша улица” №254 (1) январь 2021
Вместе

КОКО ШАНЕЛЬ

ОЛЬГА ПЕРЕС
Габриэль Коко Шанель удавалось то, что было не под силу никому другому в мире моды: заставить женщин обрезать длинные волосы, надеть брюки вместо корсетов и юбок, променять фамильные бриллианты на стекляшки. Что же особенного было в этой маленькой хрупкой женщине?
Говорят, известная модистка носила на шее тесьму с привязанными к ней ножницами. Она часто отрезала от моделей платьев и жакетов какие-то детали, объявляя их лишними. А однажды прямо на клиентке распорола костюм от модельера-конкурента, заявив, что так он смотрится симпатичнее. Если бы Габриэль могла, она наверняка перекроила бы и свою биографию, отрезав и выбросив из памяти все тяжелые и бередящие душу моменты...
Весна в Париже - больше, чем просто смена времени года. Цветущие яблони и тюльпаны, аромат свежей выпечки, Марсово поле, Триумфальная арка, повеселевшие здания дворцов и соборов заставляют сердце каждого человека биться чаще. Так было и много лет назад, когда маленькая ножка юной Габриэль ступила на булыжную мостовую столицы.
Кучер помог ей вынести из кареты небольшой чемодан - в нем лежало сменное платье, иголки с нитками и кое-какие дамские мелочи. Другого багажа, кроме, пожалуй, призрачных надежд и грез, у Габриэль не было. Ей исполнилось 18, позади смерть матери и предательство отца, приюты, интернаты и католический монастырь. Впереди - светлое будущее. По крайней мере, полная оптимизма девушка в это верила. Обучение в пансионе научило ее трем вещам: привычке довольствоваться малым, простоте в одежде и умению шить. Габриэль сняла крохотную комнатку в мансарде и устроилась певичкой в кабаре «Ротонда».
Признаться, особого слуха и голоса у нее не было, так что о музыкальной карьере говорить не приходилось. Но таких требований и не предъявлялось. Стройные ножки, умение кокетливо вертеть подолом платья и развлекать посетителей-офицеров - вот все, что требовалось от девушек подобной профессии. Ну, а пару фривольных песенок она выучила. За одну из них, «Коко», она даже получила свое прозвище, которое останется с ней на всю жизнь. Видели бы ее тогда наставницы-монахини!..
В тот вечер в кафешантане случился переполох. Помещение было переполнено красавцами офицерами в расшитых мундирах: в Париже остановился конный егерский полк. Веселые молодые военные сорили деньгами, пили без удержу и тискали смеющихся от их сальных шуточек девиц. Но Коко с ее мальчишеской фигурой не было места на этом празднике жизни: популярностью у сильного пола пользовались затянутые в корсет пышногрудые прелестницы.
«Ну, вот, сегодня чаевых тоже не будет», - зло шепнула Коко товарке, после чего заметила: худощавый офицер с усами ей подмигнул, а затем приветственно помахал рукой. Это был сержант Этьен Бальсан, богатый наследник текстильных фабрик, прожигающий состояние и жизнь, как и многие его ровесники, за картами и выпивкой. Подруга подтолкнула Коко в спину, и та шагнула вперед - навстречу Бальсану и своей судьбе.
Тонкий лучик света скользнул между плотными портьерами и пробежал по лицу Коко. Она проснулась, сладко потянулась и посмотрела на часы. Стрелки показывали полдень. Вот это называется -праздная жизнь! Еще совсем недавно она вставала до рассвета, не разгибала спины в швейной мастерской, а по ночам пела на сцене опостылевшего кабаре. Теперь ее окружает мир роскоши, и она часть этого мира - все благодаря Бальсану. И пусть ее называют содержанкой, ей все равно. Лишь бы спина не болела от тяжелой работы, а на пальцах не было болезненных мозолей.
Другая половина кровати была пуста. Этьен встал раньше - его смех слышался снизу. С кем это он там разговаривает? Габриэль накинула пеньюар и спустилась вниз. Спиной к ней стоял высокий статный мужчина. Этьен увидел ее и улыбнулся: «А вот и Коко! Знакомься, дорогая! Это Бой, мой английский друг». Незнакомец обернулся и поцеловал ее руку: «Мадмуазель, разрешите представиться -Артур Кэйпел». Мурашки пробежали по спине Габриэль. Боже, как он красив! Черные глаза, правильные черты лица, темные кудри. Сложен идеально: сразу видно - спортсмен.
А эти длинные аристократические пальцы... И манеры -не чета остальным друзьям Бальсана! Коко застенчиво запахнула пеньюар. Словно птичка, она вспорхнула наверх, чтобы переодеться к обеду. Позже в своем дневнике великая Мадемуазель признается, что с первого взгляда влюбилась в англичанина. Конечно, она не была одинока в своих чувствах: девушки и женщины всех возрастов просто млели от одного его взгляда. А он был предупредителен и безупречно галантен со всеми дамами, однако сердце его оставалось свободным.
Вернувшись в гостиную, Коко разочарованно вздохнула: гость уже уехал. Видимо, у него было какое-то срочное дело. Осторожно, чтобы не выдать нахлынувших чувств, Коко принялась расспрашивать Этьена о его друге. Англичанин, аристократ, миллионер. Унаследовал приличное состояние и собственными силами его приумножил. Лучший наездник и игрок в поло. Нет, он не женат и пока не собирается.
Умен, образован, воспитан. Никогда не рассказывает о своей семье. Поговаривают, что он дитя неравного брака аристократки и самого короля Эдуарда. Но это сплетни, конечно. А почему все это вдруг так заинтересовало малышку Коко?
Габриэль поняла: расспросы следует прекратить. С тех пор каждый миг Шанель искала встречи с Боем, а он, казалось, нарочно стал чаще наведываться в поместье друга. С Артуром Коко могла вести себя непринужденно и болтать обо всем на свете: о том, как ее бесят эти чванливые дамы полусвета в своих корсетах и головных уборах, похожих на торты; что мечтает совершить революцию в моде и тайком разрабатывает дизайны шляпок; что ей надоел статус содержанки и давно хочется независимости. Бой поддержал идею Коко о собственном магазине шляпок и даже предложил беспроцентный кредит. Это немного смутило Шанель, и она предпочла сначала обсудить свое начинание с Этьеном.
Всю жизнь Мадемуазель подчеркивала свою независимость от мужчин, при этом умалчивая о том, что свою карьеру сделала благодаря деньгам и связям любовников. Этьену пришлась по вкусу идея с магазином, и он дал Коко на него денег, а также предоставил помещение - свою парижскую квартиру. Возможно, скучающее лицо Габриэль ему изрядно поднадоело, и таким незамысловатым образом он стремился избавиться от возлюбленной, ведь их отношения уже давно были лишены страсти. Но Шанель это не беспокоило.
Она открыла магазин, воспользовавшись предложением Боя о кредите. Теперь под «прикрытием» бизнеса она могла видеться с ним чаще и к тому же наедине. Между Коко и Кэйпелом завязался роман. Англичанин долго не отваживался увести любовницу у друга, но после откровенного разговора и брошенной Этье-ном фразы: «Забирай, она твоя!» решился. Бой снял для Шанель уютную квартиру неподалеку от ее ателье мод. И пусть он не мог представить ее своим родственникам и лондонским друзьям, а из ресторанов из-за вечной конспирации они выходили порознь, Коко впервые в жизни любила и была счастлива.
Артур помогал Габриэль с бизнесом, рекомендовал ее богатым клиенткам, ненавязчиво занимался повышением уровня ее образования и воспитания. Именно он сделал из неизвестной ресторанной певички Коко великого модельера Габриэль Шанель. И однажды настал день, когда круг знакомых Шанель превзошел аристократичное общество Кэйпела: она была знакома с Ренуаром, Тулуз-Лотреком, Пикассо, Дягилевым, Стравинским и многими другими представителями парижской богемы.
Приумножив свое состояние, Коко не только отдала Кэйпелу взятые в долг деньги, но и почти сравнялась с ним по своему капиталу. И все же в душе Шанель оставалась бедной девочкой: именно эти чувства не позволили ей принять предложение руки и сердца Кэйпела. Она понимала, что они -разного поля ягоды. Позже Коко кусала локти, особенно когда ее Артур взял в жены представительницу своего круга, богатую аристократку Диану Листер.
Но прошлого не вернешь. А новость о беременности молодой супруги Боя просто убила Шанель. Особенно после того, как она потеряла их с Боем ребенка и выслушала приговор врача о том, что у нее больше никогда не будет детей. Однако Габриэль стойко перенесла все удары судьбы, с головой погрузившись в работу.
Будучи жаворонком и трудоголиком, Габриэль Шанель требовала того же и от своих подчиненных. Она бредила своими идеями, работала буквально запоем. Каждое из ее нововведений совершало революцию в мире моды. «Ах, как я устала таскать ридикюль в руках!» -вздохнула Коко и прикрепила к маленькой сумочке длинную цепочку. «Кто сказал, что женщине нельзя носить брюки?!» - и вот уже тысячи француженок щеголяют в модных брючных костюмах от Шанель, стоивших целое состояние.
«Как вульгарны эти меха и бриллианты!» - и Коко ввела в обиход бижутерию и искусственный мех. Желая походить на великую Мадемуазель, женщины туго заматывали пышную грудь бинтами и остригали длинные волосы. Ведь большинство фасонов Шанель было выполнено под ее мальчишескую фигуру.
...В ту роковую ночь Коко долго не могла заснуть. Она приняла снотворное, но ее все равно мучили кошмары. Асфальт, автомобиль, свет фар и визг тормозов, искореженный металл... Ее разбудил громкий стук в дверь собственной виллы. В зал вбежал незнакомый взволнованный мужчина: «Плохие известия...» Шанель все поняла и без слов. Реальность стала продолжением ее ночного кошмара. Бой разбился на машине. Сердце ее возлюбленного больше не билось...
Скорее! Скорее! Одежду, машину, туда, туда... Маленькая худая женщина вдруг превратилась в огромную разъяренную львицу, пытаясь вырваться из удерживавших ее рук. Постепенно разум вернулся к ней. Куда?.. Зачем?.. Она ведь ему не жена и уже не любовница. Даже на похоронах ее появление будет неприличным.
Единственный способ выплеснуть свои эмоции, который знала Шанель, это работа. На несколько дней она закрылась в мастерской, пока не сшила и не надела свой шедевр - маленькое черное платье. Это ее личный траур по любви всей ее жизни. По иронии судьбы, именно оно стало не только символом модного дома Шанель, но и эталоном безупречного вкуса и стиля. Забудут имя Артура Кэйпела, не будет в живых великой Мадемуазель, а миллионы женщин во всем мире разных возрастов и национальностей будут носить маленькое черное платье, даже не подозревая о его печальной истории.
Жизнь продолжается. Спустя год после гибели Боя Шанель познакомилась с великим князем Дмитрием Романовым, кузеном самого императора Николая II. Шанель льстит внимание персоны, в чьих жилах течет голубая кровь. К тому же князь на семь лет ее моложе. Этоттемпераментный русский отогрел скорбящее сердце Габриэль. И пусть их роман длился меньше года, Романов сумел сделать для бизнеса Шанель не меньше, чем Кэйпел.
Князь познакомил модистку с влиятельнейшими и богатейшими аристократами, а в качестве моделей и даже швей предложил русских барышень, представительниц известнейших родов, которые были вынуждены бежать от революции и искать в Европе работу. Погрузившись в русскую культуру, Шанель перенесла многие из ее элементов в свои модели. Но главное, что сделал Дмитрий Романов, - свел Коко с парфюмером Эрнестом Бо, который в будущем создаст для Габриэль знаменитые духи «Шанель №5».
Габриэль давно привыкла, что постоянной единицей в ее жизни является лишь работа, а мужчины появляются и исчезают. Поэтому не удивилась ни отъезду Романова в США, ни его скорой женитьбе на состоятельной американке. Сама она была уже почти влюблена в другого представителя аристократии (на простых смертных Коко уже не смотрела!), герцога Вестминстерского. Их отношения длились долгих 14 лет, пока герцогом не овладела идея о наследнике, подарить которого Шанель ему не могла.
Великой Мадемуазель приписывают много романов, в том числе с Игорем Стравинским и даже с некоторыми женщинами. Так или иначе, один факт остается бесспорным: став одним из самых успешных и высокооплачиваемых модельеров мира, Габриэль Шанель так и не смогла выйти замуж или хотя бы устроить свою личную жизнь.
...Неожиданно для всех Мадемуазель вдруг закрыла все свои французские бутики и переехала жить в Швейцарию. Причиной этого странногo поступка называли творческий кризис, давление конкурентов и даже политику. В жизни Коко наступила долгая депрессия. И виноват в этом был никто иной, как ее новый любовник - немецкий дипломат Ганс Гюнтер фон Динклаге, оказавшийся по совместительству... шпионом Гитлера. Он втянул Коко в свои политические игры, вынудив свести его с ее знакомым Уинстоном Черчиллем, а также передавать тайные послания другим высокопоставленным клиентам.
В итоге правительство обвинило Шанель в пособничестве фашизму и выдворило за пределы Франции. Это было черное пятно на ее репутации. Габриэль понадобилось несколько лет, чтобы воспрянуть духом и набраться смелости вновь вернуться в индустрию моды. И она это сделала! Однако поклялась до конца жизни не заводить романов и слово свое сдержала.
Отпраздновав 71-й день рождения, Коко представила миру свою новую коллекцию, центром которой был знаменитый твидовый пиджак с юбкой. Ее клиентками стали жены высокопоставленных политиков и голливудские звезды, в том числе Элизабет Тейлор.
...Коко ненавидела воскресенья. Надо же, какая глупость: в этот день никто не работает! Ей 87 лет, а она не привыкла проводить время в праздности. Правда, в последнее время ее увлечением стали ставки на ипподроме. Вот туда-то она и отправится сегодня. На сборы ушло больше времени, чем обычно, ноги и руки вдруг стали плохо слушаться, словно чужие. Онемевшие пальцы выпустили флакон с лекарством, который разбился об пол шикарного номера отеля «Ритц».
Надо позвать на помощь, а она не может сдвинуться с места.
«Вот так и умирают...».
Это были последние слова великой Мадемуазель.
Вместе

«В момент влюбленности человек переживает Бога». Запрещенный фильм Михаила Калика с Александром…

«В момент влюбленности человек переживает Бога». Запрещенный фильм Михаила Калика с Александром…

В 1968 году отец Александр Мень принял участие в съемках полнометражного художественного фильма Михаила Калика «Любить». Фильм был запрещен к показу и практически уничтожен. В 1990 году режиссер частично восстановил картину, в которой снялись юные Андрей Миронов и Алиса Фрейндлих

Posted by Slava Ryndine on 28 ноя 2017, 09:52

from Facebook
Вместе

Любовный треугольник Поль Элюар — Гала — Дали

Портрет Поля Элюара. Сальвадор Дали


«Я чувствовал, что на меня возложена обязанность запечатлеть лик поэта, с Олимпа которого я похитил одну из муз».
Сальвадор Дали о портрете Поля Элюара

Биографы утверждают, что в 25 лет Сальвадор Дали все еще был девственником и не только не спешил познать женщин, но и страшился их, стараясь избегать физической близости. Что же должно было случиться, чтобы в личной жизни тогда еще будущего гения произошли кардинальные перемены? Необходим был взрыв, фейерверк, праздник... умопомрачительное гала-представление.

И оно произошло. Началось это праздничное шоу, которому было суждено продлиться более 50 лет, в 1929 году, когда в Кадакес, в гости к молодому эксцентричному художнику приехал уже знаменитый в то время французский поэт Поль Элюар со своей дочерью и русской женой, которая именовала себя Гала. Считается, что именно с этого момента начал свое существование звездный дуэт Гала — Сальвадор Дали. На самом деле, в августе 1929-го возник любовный треугольник Гала — Поль — Сальвадор, который стал дуэтом лишь в 1952 году, после смерти Элюара.

Collapse )
Вместе

Виталий Соломин и Мария Леонидова: счастье и любовь ревнивого ловеласа

Оригинал взят у grimnir74 в Виталий Соломин и Мария Леонидова: счастье и любовь ревнивого ловеласа



Виталий Соломин и Мария Леонидова: счастье и любовь ревнивого ловеласа.

Виталий Соломин и Мария Леонидова: счастье и любовь ревнивого ловеласа.



Характерный актер Виталий Соломин уверенно завоевывал сердца зрителей своими ролями. Рассудительный доктор Ватсон соперничал по популярности с бесхарактерным ловеласом Вадимом из «Зимней Вишни». В какой-то момент он стал похож на своего нерешительного героя, обманывающего супругу. Только в реальной жизни его жена не захотела играть роль жертвы, ей хватило мудрости, терпения и любви, чтобы сохранить семью и вернуть едва потерянное счастье.


Collapse )
Вместе

(no subject)

Image may contain: one or more people
Дмитрий Чекалкин
13 hrs

Друзья! Сделайте внимание на своем лице и почитайте свежие анекдоты из рубрики «Услышано в Одессе»!

- Зиновий, а как вы поняли, что вы брутальный мужчина?
- Мама сказала.

Одесситка наставляет сыночка:
- Сёмочка, шо надо делать, если ты идёшь с девушкой, а к ней начали приставать хулиганы?
- Шо, мама?
- Бежать! И помни: красивых девушек много, а ты у мамы один!

- Пойду сделаю какао.
- Девочка моя, о таких вещах не говорят вслух.

- Давид Семёнович, откуда у вас такое обаяние?
- ???
- Вы ещё ничего не спросили, а я уже согласна!

Узнав о доходах любовника жены, Рабинович начал смотреть на свои рога, как на рога изобилия.

Напутствие внуку Моне от бабы Баси:
- Монечка! Чтобы найти принцессу, нужно поцеловать одну лягушку, а не переспать со всем болотом.

- Яков Соломонович, а почему вы стали врачом? И почему именно хирургом?
- Ну, потому что для проктолога я слишком весёлый, а для гинеколога - слишком влюбчивый.

Одесский порт. На корабль назначен новый капитан. Он обращается к команде:
- Матросы! Я хочу, чтобы каждый из вас понял, что этот корабль - не мой и не ваш. Это наш корабль!
Из задних рядов раздаётся голос:
- Тогда давайте его продадим.

Она:
- Изя, ты знаешь чего я хочу?
- Всего!
- Это во-первых…

- Боря, шо твоя жена говорит, когда хочет секса?
- Шо она хочет секса...
- А ты шо говоришь, когда хочешь секса?
- Шо задержусь на работе.

Одесская птицефабрика, решила выпустить специальную упаковку, на которой крупно написано: "Яйца", чуть ниже: "6 штук" и совсем крупно: "Дай Бог каждому!"

Новый одесский ресторан "Как у Мамы": У нас дёшево и вкусно! Но мы заставляем доедать.

Нигде не бывает вкуснее, уютнее и гостеприимнее, чем у мамы!