Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Вместе

Я – папа Левы Рубинчика! - Дина Рубина

Спустя несколько недель после смерти Зиновия Гердта я смотрела по телевизору его последний вечер. Сцену, усыпанную опавшими осенними листьями, взгляд Гердта – трагический, устремленный уже куда-то поверх людей – взгляд человека, осознающего свой уход. И последнее героическое усилие – когда он, уже не встававший две недели, вдруг поднялся с кресла, сделал несколько шагов по авансцене и с неистовой силой подлинного таланта прочел стихи Давида Самойлова… 

До сих пор в ушах его голос: «О, как я поздно понял, зачем я существую!»…

Я вспомнила, как мы гуляли с ним и Таней по Иерусалиму. Как он поколачивал меня кулаком по спине и повторял в каком-то странном восторге:

– Дина! Я – папа Левы Рубинчика!.. (Есть такой персонаж в моей повести «Во вратах Твоих». Еврейский старик, который ходит по израильским магазинам с советской дырчатой авоськой, останавливает всех знакомых и незнакомых и всем кричит:« Я папа Левы Рубинчика!» Зиновию Ефимовичу нравился этот образ…)

Уже на титрах я набрала номер Губермана, с которым Гердт давно дружил, останавливался, когда приезжал в Иерусалим. Услышала голос Игоря и – горло сдавило, не могу говорить. Знала, что он тоже смотрит вечер Гердта.

– Ну, что? – спросил Губерман спокойно и, вроде, даже обыденно. Не дождавшись ответа, сказал: – Ревешь?.. Не реветь надо, дура, не реветь, а чаще с друзьями выпивать и закусывать…

Дина Рубина
Вместе

Семейная драма младшей дочери Пушкина.


Она тщательно скрывала незаживающие синяки и следы от шпор под плотными одеждами. Семейная драма младшей дочери Пушкина.
Бесенок Таша
Александр Сергеевич Пушкин обожал своих детей и жену. Он открыто признавал, что в семейной жизни обрел счастье. Но, увы, ужасное событие на черной реке слишком рано оборвало жизнь великого поэта и счастливого семьянина. Возможно, если бы он был жив, многое у его детей сложилось бы по-другому. Например, яркая и неординарная Наталья Александровна не совершила бы самую большую в своей жизни глупость и не вышла бы замуж за человека, который растоптал ее, как женщину и как личность.
Но у истории, как известно, нет сослагательного наклонения, поэтому получилось так как получилось — напряженно, драматично, но со счастливым концом.
«Бесенок Таша» — так называли в детстве своенравную и озорную Наталью Александровну. Малышке было всего 8 месяцев, когда не стало ее папы, на которого она невероятным образом была похожа — и внешне, и по характеру.
Все дети Пушкина получили прекрасное образование. И Таша — не исключение. К отрочеству девушка владела иностранными языками, играла на фортепиано и отлично танцевала. В 16 Наталья закончила пансионат и начала выходить в свет.
Любовь к Орлову
Наталье Александровне не было еще и 18, когда она влюбилась в молодого графа по имени Николай, сына всесильного главы третьего отделения Алексея Федоровича Орлова. Говорят, чувства 25-летнего военного дипломата были так же сильны и искренни. Но на пути к счастью молодых непреодолимой преградой встал всемогущий отец графа.
Для него утонченность, красота и интеллект девушки значения не имели. Зато категорически не нравилось ее происхождение. Дочь какого-то писаки не могла рассчитывать на брак с отпрыском рода Орловых! И глава охранки отослал сына за границу.
Ошибка Таши, которая дорого ей стоила
Младшая дочь поэта была горделивой и своенравной. Скрыв от посторонних глаз грусть, ненависть и разочарование в человеке, которого когда-то боготворила, она затаила глубокую обиду.
Юношеский максимализм, неопытность и спешка в принятии решений заставили Наталью сделать самый кошмарный выбор в своей жизни.
Неожиданно для всех она приняла предложение руки и сердца подполковника Михаила Дубельта, чей отец служил генералом жандармского корпуса и был подчиненным отца Николая Орлова.
Дубельт потерял голову от Натальи Александровны.
Ее необычные, чуть африканские черты лица, высокий рост, стройная фигура, пышные плечи сводили с ума не только его. Но именно Михаил Дебельт осмелился предложить прекрасной интеллектуалке стать его женой.
С отчаянием в душе и в отместку Орловым, вероятно, без особой любви Наталья Пушкина выходит замуж. Этим необдуманным поступком она обрекала на страдания не только себя, но и троих своих детей, которые родятся в браке.
Распущенный богатством, игрок, кутила и патологический ревнивец — Дубельт практически с первых дней брака начал показывать супруге, где ее место.
По свидетельству современников, Дубельт-младший славился несдержанным нравом. Но ни мать, ни горячо любимый отчим Таши не смогли отговорить упорную девушку от этого союза. Они оттягивали согласие на брак почти год. Но Таша, с присущей ей резкостью и напором, однажды упрекнула мать в том, что она сознательно сопротивляется ее счастью и хочет, чтобы она повторила судьбу старшей сестры, которая в 28 лет все еще оставалась одна. По тем временам такой возраст считался почти пенсионным для женщины. Этот выпад сломил сопротивление родных.
С самого первого дня брака жизнь с Дубельтом приносила Наталье сплошное разочарование и неприятности. О каком семейном счастье может идти речь, если первое, что сделал Михаил — проиграл в карты все приданое жены — 28 тысяч серебром.
По любому поводу Дубельт грубил жене, яростно ревновал, скандалил и избивал ее. Все чаще мадам Дубельт выходила из дома с черной непрозрачной вуалью на лице и в закрытом платье с длинными рукавами. Даже летом. Так она скрывала от общественности, родных и друзей синяки, которые не успевали заживать, а следы шпор остались на ее прекрасном теле на всю жизнь. В пьяном бешеном гневе Дубельт топтал ногами жену и кричал: «Это для меня цена твоей красоты!»
Но даже существуя в этом кошмаре, красивая и сильная духом женщина умудрялась содержать один из лучших домов столицы, растить троих прекрасных детей, блистать на балах и вечеринках, скрывая от посторонних свою семейную драму.
Однако от матери Наталья скрыть ничего не могла, и горести дочери, говорят, стоили вдове Пушкина седых волос и здоровья.
А вскоре слухи о семейных зверствах генерала Дубельта достигли и ушей самого императора Александра II. Тот не стал церемониться и наказал офицера. 16 июля 1862 года Михаила Леонтьевича исключили из полка, сняли с должности и отправили в бессрочный отпуск.
В том же году после девяти лет совместной жизни Наталья Александровна с двумя старшими детьми (один остался с отцом) приехала к тете, сестре матери, которая жила в словацком селе Бродзяны со своим мужем, австрийским бароном Фризенхофом.
Дубельт последовал за Натальей, чтобы лично объявить о начале бракоразводного процесса, однако не давал развода еще больше года.
Оставив детей на попечение матери и родственников, Наталья Александровна сбежала из Словакии. Несколько лет прошли в бесконечных странствиях: Швейцария, Италия, Австрия, Франция. Постоянного приюта не было, как и своего дома на родине в России. Наконец, она поселилась в Германии, где неожиданно встретила своего… принца.
Ради своей «принцессы» принц отрекся от престола
Впервые с принцем Николаем Вильгельмом Нассауским Наталья Александровна встретилась еще 10 лет назад, когда тот приезжал в Россию на коронацию Александра II в качестве представителя прусского королевского двора.
На балу, посвященному торжеству, он увидел двадцатилетнюю девушки, от красоты которой потерял голову. Это была младшая дочь Пушкина.
Они не могли оторваться друг от друга и танцевали всю ночь напролет, несмотря на злобные взгляды ее законного супруга Дубельта.
Даже разразившийся позже скандал не заставил Наталью пожалеть о головокружительном вальсе.
И вот, спустя годы, они снова встретились. Не раздумывая Николай Вильгельм попросил руки Натальи Александровны. Князь был готов на этот брак с разведенной многодетной иностранкой, потому что все эти годы без памяти любил Наталью Александровну и не мог ее забыть.
1 июля 1867 года в Лондоне они поженились. Ради своей любви князь отказался от права на престол.
Мужу удалось выхлопотать для супруги титул графини Меренберг — по названию крепости, которая является вотчиной владений принцев Нассау. Влюбленные вместе детьми поселились в Висбадене, который Наталья очень полюбила.
Новый брак был долгим и счастливым, несмотря на то, что считался морганатическим. Князь Николай Вильгельм, добродушный немец, обожал свою жену! Она родила ему сына и двух дочерей.
Натали была окружена атмосферой любви и почтения.
Наталья Пушкина.
Вместе

Сажают мэров....

Бывший мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман арестован судом на 9 суток за участие и якобы организацию уличных акций в поддержку политзаключенного Алексея Навального. Полиция составила на него три протокола. Ройзман рассказал, что организацией митинга 21 апреля силовики сочли ретвит сообщения Алексея Навального, а 31 января — твит «Надо выходить. Я буду». Также он заявил, что не представляет, как защищаться в суде. «Я хорошо понимаю, что ничего совершенно не нарушил, что мое право выходить мирно и без оружия гарантируется Конституцией РФ», — сказал оппозиционный политик журналистам.
Важно, что после трех протоколов Ройзману грозит возбуждение уголовного дела и длительный тюремный срок по т.н. "дадинской" статье. Адвокат политика Юлия Федотова отметила, что «организацию вменяют за те мероприятия, в которых Евгений Вадимович участвовал — за митинги 31 января и 21 апреля. Одновременно и участвовать, и организовывать акцию вообще-то нельзя. Нельзя быть и участником, и организатором одновременно». Она пояснила, что эта ситуация противоречит правовому принципу, по которому за одно и то же нарушение невозможно наказывать дважды.
Завтра, 13 мая, также должно будет рассматриваться дело против Ройзмана за участие в форуме независимых депутатов «Муниципальная Россия». Политику вменяется участие в деятельности нежелательной организации (ст. 20.33 КоАП). Возможно, после ареста политика завтрашнее заседание будет отложено.
Свободу Евгению Ройзману, Алексею Навальному и всем политзаключенным!
Вместе

А эту шляпку я только вчера купила!


Женщина в почтенном возрасте стояла на палубе роскошного лайнера, в ожидании прекрасных ощущений от круиза. Ветер был такой силы, что даме пришлось удерживать свою шляпу двумя руками.
Один хорошо одетый и воспитанный мужчина, увидев эту картину, подошел к леди. То, что он произнёс,заставило обернуться остальных пассажиров.
Уставившись на собеседников, люди открыли глаза от удивления и смеха…
Вот его слова: «Простите, мадам. Я не хочу быть навязчивым, но знаете ли вы, что ваше платье поднимается от порывов сильного ветра?
«Да, я знаю», — сказала леди, — «но мне нужны обе руки, чтобы удержать эту шляпу.»
«Но, мадам, Вы не носите нижнего белья, и ваши интимные части тела подвергаются всеобщему обозрению!» — сказал джентльмен.
Женщина посмотрела вниз, потом опять на мужчину и ответила:
«Сэр, тому, что вы видите там — уже 85 лет. А эту шляпку я только вчера купила!»
Вместе

ЮМОР ПОД РАКЕТНЫМ ОБСТРЕЛОМ


  • Из старого,  но снова, к сожалению, актуального.


  • Во время обстрелов ХАМАСом юга и центра Израиля, в июле 2014 года, раздавались угрожающие сирены. Службы тыла призывали граждан как можно скорее найти укрытие. Кстати, если что случится на севере, делайте то же самое. Из квартиры выходите на лестничную клетку, держитесь подальше от окон и витрин, ложитесь животом на асфальт (не выбирая место почище - все равно не найдёте), прикрыв голову руками, и молитесь. Последняя рекомендация самая важная, ибо молитва помогает избавиться от страха.

  • Короче, моя,  на тот момент ещё не вполне совершеннолетняя, дочка решила прогуляться по Тель-Авиву. Дошла до площади, как вдруг раздалась пронзительная сирена, нарастающий звук которой способен спровоцировать у слабонервных сердечный приступ, преждевременные роды у беременных и опущение матки даже у тех, у которых этот орган не задуман Господом Богом. Про бедных котиков, собачек и попугайчиков не говорю. Они, бедные, мечутся из стороны в стороны, пытаясь покинуть замкнутое пространство.

  • Службы тыла, дорогие, а можно поменять звук? Дайте вместо звенящего, пугающего гула приятную мелодию, например Queen "We Are the Champions". Когда лежишь мордой в асфальт, такая песня поднимает дух нации.

  • Отвлёкся, извините, вернёмся к моей дочери.

  • Итак, сирена. Мириям на этот раз растерялась, открытое место, спрятаться негде и девочка горько заплакала.

  • К ней сразу подбежали несколько человек. А один добродушный толстяк предложил свои услуги в качестве бронежилета:

  • "Не бойся, ложись на землю, я прикрою тебя своим телом, смотри, какой я толстый, в тебя ни один осколок не попадёт".

  • "Неудобно, но я так начала смеяться, — сквозь слёзы рассказывала дочка. - А потом где-то грохнуло, далеко от нас, а может и недалеко, я не разбираюсь. Папа, тебе нравится моя новая маечка? Все-таки в Тель-Авиве лучшие магазины".                                                                                                                     #      #      #


  • К несчастью две женщины погибли в Ашкелоне, немало раненых, среди которых тяжёлые.  Ситуация накаляется. Если обстрелы и дальше продолжатся, похоже, будет наземная (ограниченная) военная операции против Газы, так как дистанционно загасить огневые точки не получается.

  • Вчера вечером у меня было странное ощущение. Ни с того ни с сего, захотелось взять в руки оружие, почувствовать адреналин, погрузиться в состояние изменённой реальности. Нет, нет, я не любитель боевых действий, это все уже давно не мое. Вероятно словил витающее в воздухе состояние войны.

  • Моему сыну осталось служить в армии два месяца, если его, не дай Бог, отправят в горячую точку, я был бы счастлив поменяться с ним местами, хоть не в форме и без формы.

  • Мужественные жители юга страны, держитесь, берегите себя, соблюдайте все должные меры предосторожности.

  • Вся страна переживает за вас.                                                                                                                    #      #      #

  • Массивные, беспрерывные  обстрелы центра страны, включая Тель-Авив, в котором живут мои самые близкие и любимые. Есть жертвы. Связь работает плохо. Можно поехать на север, но во-первых не под бомбежкой, а во-вторых, если наш заклятый  враг Хезболла увидит, что ХАМАС наносит нам серьезный  ущерб, то может присоединиться к "празднику", но тогда загорится весь регион. Никаких сантиментов не будет ни к кому.

  • Сейчас не время  разбираться, кто довел до такой ситуации, хотя это и так понятно.

  • Если вчера мы стояли на пороге войны и я ее чувствовал кожей (см. предыдущий пост), то сегодня это самая настоящая война, которую очевидно хочет враг.

  • Сейчас вирусологи переквалифицируются в военных аналитиков, которые точно знают как поступить.

  • Мне самому хочется сказать: Вы хотели войну? Вы ее получите!

  • Но... Это кровь, много крови. Эх...


  • #      #      #

  • В июле 2006 года Хeзболла изрядно подготовившись, стала обстреливать север страны.

  • Все-таки неприятная штука бомбёжка, но лично меня пугали не пронзительные сирены и "бумы", а  израильские водители. Услышав сирену, они забывали не только о правилах приличия (впрочем, они с ними не знакомы), но и о правилах дорожного движения. Обладатели средств передвижения внезапно превращались в дальтоников, путающих красный с зеленым, и любителей быстрой езды, игнорирующих  ограничения скорости в городских условиях.

  • Как писал российский классик:  "тополиный пух, жара, июль", поэтому я предпочитаю спать в этом жарком и душном  месяце так, чтобы тело дышало. Но из-за опасений быть погребенным под обломками в неприличном виде, пришлось изменить привычке (вот это гадам не прощу).

  • Сирена прозвучала непривычно рано, и я, по своему обыкновению, вышел на лестничную площадку. Вокруг моей двери уже собрались  соседи, вернее соседки, которых я развлекал байками под гулы падающих ракет.

  • Они  ржут, а мне приятно, думаю про себя что охуе..ый стендапист, но после очередного истеричного хохота, понял,  что у них это нервное, а смех отличное средство снятия стресса.

  • Итак, вышел, смотрю на женщин, а они на меня, и так непривычно подозрительно молчат. Даже "здрасьте" сказали деловито, как будто не родные.  Смутные сомнения терзают невыспавшийся мозг. Гляжу себе под ноги, все нормально, шлепанцы, а вот выше…

  • Я предпочитаю зимой, простите за интимную подробность, семейные традиции, но летом покороче и то, потому что война:

  • "Сейчас вернусь, прошу прощения", —  прикрываю руками то, что поумневший Адам прикрывал фиговым листом.

  • "Не надо, — говорит женщина с верхнего этажа, — тебе идет…".

  • С_ка, чё.

  • Постояли, помолчали, прислушались, падает  далеко.

  • Вскоре соседи уехали подальше от виновника  взрывов, на юг страны, туда, где было спокойно (не так как сейчас), а я поехал поближе, чтобы рассчитаться за измену многолетней традиции - спать в чем мамаша родила.

  • #      #      #

  • Дорогие мои израильские друзья и, не побоюсь этого слова, соотечественники! Надежда Шулакова Марк Галесник, Elena Galesnik, Agnia Galesnik, Евгений Сельц, Евгений Финкель, Emil Sutovsky  Katia Guberman Emil Guberman (c  папой и мамой))), Борис Розенвальд Анна Коган Игорь Слуцкий Михаил Маркин Михаил Сипер  Дмитрий Брикман Елена Калужская Галина Рыбникова Tanya Rabotnikova Vladimir Peisakhin Roman Kogan  Давид Маркиш Алексей Цветков Мария Троянкер Аркадий Троянкер Katja Kagan Тая Яэли Шендерович Lena Kreindlin  Александр Урес Ольга Оникул Yury Goldin Татьяна Кузнецова Аркадий Майофис Polina Mayofis Tanya Kisilevsky Дина рубина  Alena Amiton Вячеслав Литманович Yulia Kolobov Olga Goral Ilia Goral Марина Акселрод Маргарита Фохт и все-все-все, кого не вспомнил с утра пораньше, -  обнимаю вас!

  • И публикую старый текстик из "Беседера" про все про это...

  • "Независимый Израиль - страшная угроза миру.

  • Он большой и страшный.

  • Его крючковатый нос навис над трудолюбивым арабским Востоком, отбрасывая тень до рек Вавилонских.

  • Он еврей, и с 1948 года не скрывает этого.

  • Какая бесстыжесть, если вдуматься.

  • Он препятствует коммуникации между народами, взрывая тоннели, ведущие из сектора Газа.  Он живуч, как его праотцы, и не хочет идти к праматери. Он надменен, ибо даже его Бог не смог с ним ничего сделать.

  • А вы говорите: иранская ядерная программа…

  • Наглость живущих на этой земле сравнима только с их чувством юмора. Они сажают в тюрьму правителей, которых сами сажали на трон; им так смешнее. Чего после этого ждать бедным арабам?

  • Они жестоки и коварны.  Их Авраам родил Исаака - и не зарезал его, хотя собрал деньги со зрителей. Их Моисей сорок лет водил евреев по оккупированным палестинским территориям. Теперь они расплодились так, что не помещаются в кнессет.

  • Израиль Моисеевич, вы умирать вообще собираетесь?

  • Смеется.

  • Хорошенькое дело, так  действовать на нервы миллиарду соседей!

  • Уж больно он большой, Израиль.  Если взять лупу поздоровее, то вообще ужас.

  • Редкая птица долетит до середины Страны.

  • Во-первых, ее собьют.

  • Во-вторых, они же потом прилетят сами!

  • Летающий еврей, выведенный путем скрещивания американской авиации с острым желанием выжить, - настоящий ужас мирового сообщества! Образовавшегося, как вы помните, в результате консенсуса аятоллы Хомейни с европейским либерализмом…

  • Так о чем бишь я?

  • Да, об Израиле.

  • Он навис над миром и доминирует. Для отвода глаз поигрывая на лютне, чтобы потом влепить из пращи.

  • Давид Евсеевич, вы не могли бы вести себя потише?

  • Не может.

  • Не хочет!


  • За это ихнюю нацию и не любят."  

Вместе

Коньяк «Наполеон»

Помню, отцу подарили коньяк «Наполеон», я его выпил, а вместо него налил чай. А через две недели привёл невесту знакомить. Ну, мать накрыла на стол, а отец поставил две бутылки: водку и коньяк и говорит:
«Угощайтесь! Нам, – говорит, – с сыном по-мужски водочки, а нашей гостье коньячок!»

Ну, выпили мы, мать с отцом смотрят на невесту, а та опрокинула рюмку и – хоть бы что!
Мать покраснела и говорит: «И часто вы так пьёте?»
Невеста говорит: «Каждый день».
Отец крякнул и говорит: «Удовольствие дорогое!»
Невеста говорит: «Ну, на это деньги всегда найдутся!»

Я громко говорю: «Может быть, телевизор посмотрим?!»
Отец говорит: «Тут интересней, чем в телевизоре!» И наливает невесте ещё.
Она берёт двумя пальчиками рюмку и говорит: «Вообще-то я из таких маленьких ещё не пила».
У матери со стола нож упал.
Я говорю: «Мужик придёт».
Отец говорит: «Уже пришёл!»
А невеста выпила и говорит: «Я так боялась к вам идти, думала не понравлюсь».

Отец вежливо говорит: «В общем-то понравились, вот только пьёте не много ли?»
Невеста говорит: «Рюмка маленькая, а если бы вы сразу налили мне кружку…»
Отец говорит «Это ж пол моей зарплаты!»
Невеста говорит:«Вы что, так мало получаете?!»
Отец говорит: «А вы?»
Невеста говорит: «Достаточно, чтобы мы с мамой каждый вечер пили!»
Мать, достав нож, теперь уронила вилку.

Я говорю: «Женщина придёт!»
Отец говорит:«Не дай, бог!»
А невеста говорит: «У нас семейная традиция: собираемся вместе и пьём! Только мы любим, чтоб он был горячий!»
У матери тарелка упала.
Я говорю: «На счастье!»
Отец говорит: «Оно уже здесь!»
Мать говорит: «И большая у вас семья?»
Невеста говорит: «Ещё бабушка и сестра, а отец от нас ушёл – он пил много!»
Мой отец говорит: «А вы, значит, не много?!»

Невеста говорит: «Ну, чашки две выпиваю».
Он говорит: «Это ж полбутылки!»
Невеста говорит: «Ну и что, главное, вечером ничего не есть!»
Мать говорит: «Так вы и без закуски ещё?!»
Невеста говорит: «Ну почему, у нас варенье».
Отец говорит: «Его хорошо с лимоном».
Невеста говорит: «С лимоном у нас бабушка пьёт. Восемьдесят лет, а пока не выпьет, спать не ложится!»
Тут отец встал и говорит: «Приятно было познакомиться».
Невеста говорит: «И мне тоже. Спасибо за чай.»
«Какой чай?!» – вскричал отец. И тут только всё понял.

Посмотрел на меня волком, а я говорю: «А что он стоит и стоит полгода, я и выпил, чтоб он не прокис!».
Но думаю, что произнёс я это неубедительно, потому что подзатыльник я всё-таки получил.

Виктор Коклюшкин
Вместе

Традиционная медицина в ЮАР


Интересующимся могу рекомендовать вот эту книгу -

Traditional medicine in Botswana Unknown Binding –

January 1, 1985

Includes chapters on major health problems and modern health care in Botswana, traditional healers in Botswana, Setswana-English word list, the Bechuanaland Protectorate Witchcraft Proclamation, Dingaka Associations, faith healing churches, Alma-Ata




А в ЮАР печатные и заборные источники поставляли  мне вот такую продукцию

... гадание / лечение на костях..


Интересующихся направляю к фильму  "Mr Bones"  с   Leon'ом Schuster'ом

Традиционные киллеры.. пардон, хиллеры  - INYANGA - стали практиковать телемедицину  много раньше официальной службы здравоохранения:



.. по телефону....


... INYANGA кроме поправки вашего здоровья гарантируют успех в бизнесе, в игорном деле, судебных делах, помогают при разводах... Очень привлекателен их сервис по увеличению вашего члена, бёдер и ягодиц... гарантируют ускорение получения оплаты по страхованию и пенсий...






INYANGA  лечат алкоголизим и наркоманию, рак, туберкулёз и СПИД...

Звоните! Не теряйте времени!!! :-))))



Вместе

Её единственным братом был писатель Эрих Мария Ремарк



В декабре 1943 года в берлинской тюрьме была казнена Эльфрида Шольц.
Ее казнили "за возмутительно фанатическую пропаганду в пользу врага".

Одна из клиенток донесла:
"Эльфрида говорила, что немецкие и русские солдаты — пушечное мясо, Германия обречена на поражение, и что она охотно влепила бы Гитлеру и Сталину пулю в лоб."
На суде и перед казнью Эльфрида держалась мужественно.
Существуют свидетельства, что судья ей объявил:
«Ваш брат, к несчастью, скрылся от нас, но вам не уйти».
Власти прислали ее сестре счет за содержание Эльфриды в тюрьме, суд и казнь — 495 марок 80 пфеннигов. Через 25 лет именем Эльфриды Шольц назовут улицу в ее родном городе Оснабрюке.

Старшим и единственным братом погибшей был писатель Эрих Мария Ремарк. Ей Ремарк посвятил свой роман «Искра жизни», вышедший в 1952 году.
Вместе

Интервью фронтовика, писателя и почетного гражданина Петербурга Даниила Гранина

Интервью фронтовика, писателя и почетного гражданина Петербурга Даниила Гранина «Новой газете», 8 мая 2017 г.


«На войну мы пошли безоружными в буквальном и в духовном смысле»

— В первые годы после победы рассказывать о том, как мы встретили войну и как вели ее в 1941 году, не разрешала цензура. Да и сами мы больше хотели рассказывать про наступление. Про то, как вошли в Берлин. А то, как мы начали войну, какие были колоссальные потери, как мы отступали, драпали, сдавали город за городом — об этом не хотелось. Это было самое трагическое время — начало войны. В июле 1941 года, когда наш эшелон ехал на фронт, все распевали песни. Мы были счастливы, что попали в ополчение. У меня была броня, я работал в конструкторском бюро, где конструировали танки. И я добился с трудом, чтобы меня зачислили в народное ополчение. Мне казалось: как так? Война! И я не буду участвовать в ней?! Это — непередаваемое ощущение... Сейчас смотришь на это, как на какую-то глуповатость, простодушие. А тогда было искреннее чувство: мы повоюем, победим и вернемся. Даже, прощаясь с родными, мы успокаивали их искренне: ну месяц-два, и всё будет в порядке...

— Это была вера в себя или в страну?

— И общее настроение, и личная уверенность в том, что скоро вернемся с победой. Мы ничего не знали про войну. Это психология 1941 года — все неизвестно. Знали, что победим, такое ощущение было, но как? Когда? Было и другое чувство. Оно мучило нас в первые месяцы войны. Только что Сталин целовался и выпивал с Риббентропом. Германию называл «нашим другом». Мы ехали на войну, не вооруженные злостью. В нас крепло чувство недоумения и оскорбления: как же так — они безо всякого предупреждения на нас напали. Сталин говорил, что на их стороне внезапность. А разве они должны были предупреждать? Никто не задавался этим вопросом. Не только наши политические деятели были одурачены, обмануты немцами и попали в эту ловушку, но и мы тоже — пошли безоружными в буквальном и в духовном смысле


«Потребовалось несколько месяцев, чтобы мы набрались злости»

Когда к нам в плен попал первый немецкий летчик (его самолет был подбит, он приземлился на парашюте прямо в расположение наших войск), то с нами разговаривал свысока, как с низшей расой, с превосходством арийца и военного человека. Он предвещал: «Вы обречены». А мы этому немцу старались напомнить: Тельман, Карл Либкнехт, «пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ведь это было повсюду, во всех газетах. И потребовалось несколько месяцев, чтобы мы набрались ненависти, злости. Во всяком случае — избавились от дружеских чувств и отношений.

— Откуда набирались ненависти?

— От немецких солдат. Они, наступая, оставляли за собой выжженные деревни, разбитые города, виселицы. Но самое главное — за что? Почему? Какой лозунг войны у них был? Какая причина? Мы ничего не понимали. Словно ты идешь по улице и вдруг тебе дают по морде и кричат: «Мы тебя уничтожим». Ведь эта война была не для того, чтобы захватить какие-то земли. Нет. Они шли на Москву, чтобы уничтожить Россию. Уничтожить Ленинград. Гитлер прямо сказал: «Сровнять его с землей». Начало войны, первые месяцы были очень тяжелыми. Мы высадились на станции Батецкая, не успели сойти с эшелона, нас уже бомбили. Это в порядке вещей — бомбили нас и потом. Но откуда они узнали? Нам политруки говорили: шпионы, предатели сообщили им, что наш эшелон едет, и когда, и где он высадится. Один из наших бойцов (у нас же все были люди — не военные, умные, образованные — с Кировского завода, с ленинградского морского порта, из института культуры, из дворца культуры Дзержинского) сказал политруку:

«Товарищ комиссар, ведь мы всех шпионов и вредителей уничтожили. Откуда они опять взялись?»

И действительно, ведь репрессии 1937 года, казалось, должны были избавить страну от этого зла. А оно опять есть! Сейчас это звучит почти анекдотически. А тогда было непонятно.

«Для бегства и паники оружие — в тягость»

— В первый год войны было очень много непонятного. Не могли винтовок нам напастись — не хватало их. Мне не досталось винтовки. Нам дали бутылки с зажигательной смесью. А где же наше оружие всё? Где наши самолеты? Почему немцы нас бомбят, а никакой защиты вроде истребителей на нашем участке фронта нет? Всё время возникало недоумение: а где всё? Ноги были в обмотках. А где сапоги? Нам выдали кавалерийские галифе. А где же нормальное обмундирование? Хотя бы б/у? Совершенно неожиданно вдруг обнажилась полная неготовность нашей армии к войне. Не было даже топографических карт. Это обескураживало. У нас же были военные парады. Мы распевали песни о том, какие у нас Ворошилов, Буденный: «Никто пути пройденного у нас не отберет, Красная дивизия, вперед, вперед, вперед...»

Разочарование в том, что мы оказались не готовы к войне, нарастало. В том, что Сталина немцы обвели вокруг пальца. Об этом даже подумать сначала было страшно: сам Сталин не понимал, что нас обманывали. Мы были не готовы к настоящей войне. Не ожидали, что немцы превосходят нас и по вооружению, и по связи, и по обеспечению. У них всё было подготовлено, а у нас ничего. Мы бежали. Это унизительное чувство. Это паническое чувство.

Надо было прийти в себя. Но для того, чтобы прийти в себя, требовалось время. А мы искали какого-то самооправдания. И пока искали, в сентябре 1941 года немцы были уже под Ленинградом. Иногда они наступали со скоростью 80 км в день! Что это за война? Это — бегство. Уже за Лугой где-то (мы успели ее пройти в начале войны, пока ещё не было прямого соприкосновения с противником) мы окопались, готовясь к встрече с немцами. А сквозь участок нашего фронта отступала Красная армия, и это нам помогло довооружиться. Они отдавали нам свои винтовки, пулеметы, ручные, гранаты, и, конечно, просили что-то взамен. Мы отдавали то, что взяли с собой на войну: мыло, сахар, папиросы... У кого-то были конфеты, у кого-то сухари хорошего качества, шпроты (ими нас всех обеспечивали). Себе мы оставляли только бритвы и тёплые портянки.

— А у отступающих красноармейцев ничего не было, они шли домой голодные?

— Только винтовки. Они были измучены. Были большие потери. И у них была психология отступающих, которым уже не нужно оружие. Для бегства и паники оружие — в тягость. Оно только мешает. Немцы подошли вплотную. 17 сентября, когда мы уходили из Пушкина, я не увидел никакого второго эшелона. Оборона рухнула.

«Начинаешь понимать, что все-таки и немца можно убить...»

— Есть сторона войны, которая раскрывается только спустя годы и которой историкам трудно пользоваться. Война, которую я пережил, не связана с документами. Она и событийно тоже — не бог весть что. Но она относится к пониманию чуда. Это история солдатского братства. Это то, как менялось настроение солдат. Это — кардиограмма, которая выстраивалась четыре года. Она всё время разная: вначале — бравада, потом — надежда, затем — разочарование, отчаяние, ощущение катастрофы, дальше — какой-то опыт и новый перелом: начинаешь понимать, что все-таки и немца можно убить. Эту кардиограмму очень сложно прочертить, хотя именно она решала и решила исход войны. Война была несколько раз проиграна, что порождало чувство безнадежности. Но каждый раз это чувство исчезало, и вновь появлялось то, что Пушкин называл «остервенением». Непонятно, как мы выиграли войну. Были такие безнадежные состояния, что даже вспоминать о них долгие годы было страшно.

Очень большую роль сыграло для нас то, что немцы не сумели взять Москву, не смогли войти в нее, а в сентябре 1941 года уже остановились у Ленинграда. Более того — они не только остановились, а были вынуждены начать отступление. Это был первый ощутимый успех, и он стал психологическим переломом. Осознание того, что они могут отступать — это одно. А другое — мы можем наступать. Это — история солдатского сопротивления. История войны — не только сражения и потери, это еще и история о том, как менялась солдатская психология. Она менялась до самой победы. Когда мы вошли в восточную Пруссию, совершенно другая война началась. Абсолютный перелом. Разочарование в наших союзниках, которые столько времени не открывали Второй фронт.

Эта часть военной истории плохо отражена, она историкам недоступна, это — только солдатские и генеральские воспоминания. Кстати, и в их воспоминаниях нет обречённости, паники, осознания того, что Россия гибнет. Как так — Россия гибнет?! Жукову не давали в воспоминаниях написать, что был момент, когда реально появилась опасность, что Москву не удастся отстоять. Не дали написать. Но Симонов его спросил: «А было у вас такое ощущение?» Жуков мог охватить положение всего фронта, мы-то не могли, у нас только солдатская, окопная психология, знание очень маленького участка. Он сказал: «Да, был момент, когда это было возможно». Историки долго не могли смириться с этим, а цензура — тем более. Но для писателя это — самое важное. Писатель пишет, опираясь не на документы, а на психологию людей, на психологию воина, на то, как она меняется.




«Это сложный вопрос, но поднимали боевой дух и панфиловцы, и Матросов»

Никто не мог предсказать, что война продлится четыре года — ни военачальники, ни офицеры, ни рядовые. Если бы мне сказали, когда я добивался зачисления в армию: «Ты вернёшься, если выживешь через четыре года», я бы не поверил или не стал бы записываться в народное ополчение. Рассказывать про это в литературе после войны было стыдно. И цензура не разрешала. Цензура глушила это разочарование. Эта часть истории Великой Отечественной войны почти не была раскрыта. Не давали о ней рассказывать. Были какие-то две вещи в журналах про отступление, случайно проскочили, и больше ничего. А, между тем, хорошие писатели послевоенного времени понимали, что именно через это можно понять победу, ее величие. После войны был удивительный всплеск литературы о войне. Замечательные писатели создали эту антологию: Василь Быков, Виктор Астафьев, Виктор Некрасов, Давид Самойлов... Прекрасный памятник нашей победе. Вся эта литература существует, имея фундамент правды. Гораздо труднее выстоять тем произведениям, где есть только победные марши.

— А то, что многие годы цензура не давала говорить правду, скрывала неприятные моменты — наши поражения, безоружность, было ли правильно так повышать патриотизм в людях? Те, кто не знал реального положения дел, наверное, по-прежнему верили, что Сталин — гениальный полководец?

— Это сложный вопрос. Например, подвиг панфиловцев... Сейчас я знаю, что он преувеличен, но тогда это помогало. Или подвиг Матросова — то, как его изображали, это было невозможно. Невозможно прикрыть собой крупнокалиберные дзотовские пулемёты, мгновенно ты падаешь, мгновенно, это нельзя заткнуть каким-то кляпом. Ещё был такой лозунг: «грудью отстоим». А грудью ничего не сделаешь. Но я помню, что помогали, поднимали боевой дух и панфиловцы, и Матросов. Хотя были и действительные вещи — подвиг Гастелло, который свой подбитый самолёт направил на вражескую колонну. Это действительно было. И дальше по ходу войны какие-то подвиги, которые помогали душевно, и даже не хотелось вдаваться в подробности: насколько это реально, каков процент правды тут? Такие вещи на войне много значили. Поэтому отношение к ним достаточно сложное.

Какие-то преувеличения сразу обнажались. В сводках Информбюро, которое всегда старалось показать какие-то очень мелкие частные победы. Хотя на фоне нашего отступления было ясно, что это — бравада. Но так в любой войне всегда: поражения хотят представить как тактический маневр. Были моменты, когда мы сразу понимали: это — чистая пропаганда. Сталин выступил еще в начале войны, в 1941 году, и сказал, сколько миллионов немцев мы разгромили, убили. Он такую огромную цифру назвал, что мы не поняли: а почему они еще перед нами стоят?!

— А если бы вам говорили всю правду про то, что мы не были готовы, нет оружия, не хватает средств, сил?

— Это было бы очень тяжело. А что комиссары могли говорить? Они только и твердили: все равно у немцев ничего не получится, мы — огромная страна, мы победили в 1812 году, у нас был Суворов, Дмитрий Донской и т.д. Надо было соорудить не только надежду, но и веру в дальнейший успех, а его не хватало все время. Мы переживали месяц за месяцем отступление, панику.

«Фюрер считал: если Ленинград будет завоеван — рухнет сопротивление»

— Впервые задержались в Луге, у реки, там мы сумели наладить оборону и отстояли этот участок, и это большую роль сыграло для Ленинграда. И то, что мы отстояли Пулковские высоты. На мою войну наложилась еще трагедия блокады. На Ленинградском фронте нам добавилась трагедия гражданского населения. На других фронтах это меньше чувствовалось. Тоже было, конечно, ужасно, но Ленинграду досталось сильнее всех.

— Правда ли, что Исаакиевский собор и некоторые другие петербургские памятники и здания во время войны были для горожан символами, которые укрепляли дух?

— Да, это так. Когда укрыли купол Исаакия сверху, надели на него чехол, он словно облачился в военную форму, тоже стал как воин, защитник Ленинграда. Когда мы заняли оборону и начались эти 900 дней блокады, если бы за нами был один из наших обычных городов, нам было бы гораздо труднее. Но за нами был Ленинград, который сам по себе символ. Мы в бинокли видели в городе пожары, столбы дыма, поднимающиеся от фашистских бомбежек, и сердце щемило ужасно. Потому что это горел не просто город, это горела гордость России. Город, связанный с именем Петра Великого, с декабристами, с Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем, Достоевским... Они все участвовали в обороне Ленинграда. Всё то, что было со школьных лет, весь этот венец на челе города, с которым каждый русский человек рос. Потому что это был концентрат российской истории, литературы, науки. Истории всех заслуг России, победной, красивой.

— Ленинград в этой войне был более важным городом, чем Москва?

— Для Гитлера еще раньше, чем для нас. Он считал, что корни большевизма в Ленинграде и наметил его по плану «Барбаросса» самым важным объектом наступления. Фюрер считал: если Ленинград будет завоеван — рухнет сопротивление. Были два важнейших очага сопротивления в истории Великой Отечественной войны: Сталинград и Ленинград. Сталинград — это военное сопротивление, а Ленинград — духовное. Стойкость и армии, и населения. Тогда мы не знали, а после войны выяснилось, что Ленинград вдохновлял солдат на других фронтах страны. Понимание того, что люди насмерть стоят, несмотря на голод, который скрывали, лишения, потери. 900 дней! Ни один город в истории Второй мировой войны не выдержал столько окружений! Такие вещи, конечно, помогали.

— Недавно были названы новые цифры потерь СССР во Второй мировой войне — 41 миллион 979 тысяч человек. Что вы о них думаете?

— Меня потрясла эта цифра. История этой цифры — тоже характерная. Мы ее боимся. Боялись, во всяком случае. Мы все время уступали правде: 7 млн, 15 млн, 22 млн, 27 млн, 30 млн... И вот мы подошли к 42 млн, и я не знаю, уперлись мы в эту цифру или нет? Эта война отличается тем, что она сопровождалась сознательной ложью. Ложь считалась — как теперь выяснилось — необходимостью от разочарования, огорчения. Почему? Мы чувствовали, что потери войны — гораздо больше. Но, мне кажется, сейчас наступил момент, когда можно говорить достаточно откровенно, не боясь никого огорчить: ни народ, ни начальников. Эта цифра требует другого подхода, другого осмысления.

Начался подсчет с 7 млн и дошел до 42-х. Постепенно. Десятилетие за десятилетием. У Сталина — одно, у Хрущева — другое, у Брежнева — третье, у Ельцина — четвертое. Каждый новый правитель то множко, то немножко прибавлял. И вдруг сейчас открылась цифра ужасающая. Но и это — не всё. Мы не считаем инвалидов, вдов, сирот, безотцовщины. Еще нищету, бедность, разруху, которые преодолевались десятилетиями. Это всё от войны. До сих пор что-то остается. Что такое — 42 млн? Это не цифра. Для тех, кто остался в живых, — это одиночество. Мне годовщину победы встречать не с кем. У меня никого не осталось от моих школьных и студенческих друзей, от моих однополчан. Не только в силу естественной убыли, но и потому, что они погибли на войне. Это погибла часть моей юности, моей жизни, она ушла вместе с ними.

Был факт, который всех нас поразил. Сталин ни разу не произнес (может быть, где-то произнес, в частных разговорах) какого-то тоста — «царствие небесное», «спасибо тем, кто отдал свою жизнь, погиб» — в память о погибших. Ведь он-то знал, что их не 7 миллионов. Может быть, он полной цифры не знал. Но знал, что гораздо больше. И на приеме после победы он не произнес ничего о них. Не помянул. Не выпил. Не было тоста. Это непростительно. Мы потеряли самую лучшую часть народа. Это она шла в атаку. Она работала в тылу, партизанила. Остальные сидели в конторах. Жили в провинции. Или занимались тем, что шили нам шинели и гимнастерки. Я не упрекаю их. Никто не виноват в этом из тех, кто не воевал. Но и солдаты ни в чем не виноваты. Виноваты те, кто не верили, что мы можем не победить... Мы должны выиграть: «Красная армия всех сильней...» И результат — такие страшные потери.

«Нам тоже должна была достаться женщина, но одна — на двоих. Потому что женщин приезжало всего человек тридцать, а нас — целый батальон!»

— Мы до сих пор имеем испорченный генетический код. Блокада не прошла даром для ленинградцев. Это несчастье до сих пор передается по наследству. Больные люди, блокадный голод, страшные ужасы. Обессиленные женщины. Расскажу личную историю. Наш батальон стоял возле Ленинграда — под Шушарами. Однажды комиссар нам сказал, что завтра «приедут шефы», а с ними — работницы с фабрики. Для нас это было событие. Мы стояли на самом рубеже. Они должны были ночью прийти и ночью же уйти, потому что мы стояли на таком приближении, что их не должно было быть видно, чтобы ни их, ни нас не обстреляли. Нас заранее предупредили о визите, чтобы мы не ели кашу, сахар, хлеб и могли угостить.

Я жил в землянке вдвоем с товарищем — артиллерийским техником. И нам тоже должна была достаться женщина (фабрика была женская, мужчин не было), но одна — на двоих. Потому что женщин приезжало всего человек тридцать, а нас — целый батальон! Мы с соседом бросили жребий. Я выиграл. Мне досталась женщина. Молодая сравнительно, но такая уже костлявая. Я ей устроил угощение. Отдал две порции, потому что мой сосед оставил мне свою. Сидим мы с ней, разговариваем. Гостья мне рассказывает, что на фабрике творится. А потом я вижу: она от еды засыпает. Я говорю ей: «Ну, ложись, поспи, а то тебе еще ночью пешком идти до дома». Она легла и говорит мне: «Ложись со мной». Я обрадовался, хотя вид у нее был не для любви. Но я лег, и она тут же заснула. И я лежал, согревал ее, потом тихонько встал и пошел в соседнюю землянку, где спали ребята, которым женщин не досталось.

— Вы все эти годы об этом помните? Это такие сильные чувства вызвало?

— История имеет продолжение. Дело было так. Когда уже война закончилась, вдруг эта женщина звонит мне по телефону и говорит: «Вы помните?» А я помню! Это событие было. Я спрашиваю: «Откуда ты узнала мой телефон?» Она отвечает: «Директор нашей фабрики встретилась на каком-то юбилее с командиром вашего батальона, они начали вспоминать, и потом директор на фабрике рассказала о встрече». И эта девочка, хотя она была уже совсем не девочка, выждала, подошла к директору и рассказала нашу историю. Та спросила: хочешь — давай, узнаем его телефон, он жив или нет? И она позвонила комбату. А мы с ним дружили и встречались. Он дал мой телефон. Мы встретились с ней. Она была уже отъевшаяся (смеется), замужем, дети. И я был уже женат. Но мы с ней хорошо посидели.

— Что для вас самое больное сегодня, когда вы думаете о войне?

— Победу у нас похитили. У меня был разговор с Гельмутом Шмидтом (пятый канцлер ФРГ — Ред.). Я его спросил: «Почему вы проиграли войну?» Он мне сразу ответил (у него был готов продуманный ответ, он хороший политик, профессиональный историк, сам воевал, все видел, все знает): «Потому что США вступили в войну». А Америка вступила поздно. Черчилль сказал еще в конце 1941 года: «Прилив кончился, начался отлив». Я не мог понять, откуда взялась эта версия. А потом понял: проиграть Америке — гораздо более лестно, чем нищему босому СССР. И американская пропаганда подхватила это. И сейчас это проникло на Западе повсюду, вплоть до школьной истории. А это несправедливо, неприлично. Нам обязано человечество этой победой, разгромом фашизма. Конечно, история восстановится, но гораздо позже. А несколько поколений будут жить и уже живут с такой историей.

«Даниил Александрович, а сколько человек вы убили?»

— Да, я спросил у Гельмута Шмидта «почему они проиграли», но есть и второй вопрос: «Почему мы выиграли»? Для меня в нем тоже много неясного. Как-то в школе меня упросили поговорить о войне с детьми. И вдруг встает одна девочка лет восьми и спрашивает: «Даниил Александрович, а сколько человек вы убили?» И я понял, что они совершенно иначе видят эту войну сегодня. Что есть еще и такая сторона войны: «а сколько вы убили человек»? Не немцев, не противников, а — человек. Понимаешь? Сколько вы убили человек? Я ответил: «Я убивал противников».