Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Вместе

Dandelion wine / Löwenzahnwein почти по Ray Bradbury

Это

Это так выглядят одуванчики на альпийких лугах...



На пустыре по ранней весне они тоже красиво смотрятся....

Но на газоне у дома их требуется удалять: пока я их корни повыколупливал, я меня глаза от недостатка кислорода чуть на лоб не вылезли...

Очень большая надежда на робота по имени Бобик: он их косит ежедневно у самой земли...



Вчера соседка закупила  робота той же породы и уже сегодня выпустила на работу...
У меня есть мысль поженить наших роботов с целью получения обильного потомства для продажи..
В крайнем случае нагоним бормотухи из обуванчиков... как же красиво звучит:   Dandelion wine  ...

К моему глубокому разочарованию, на французском это звучит ужасно: Vin de pissenlit  - что-то урологическое...

Вместе

Коньяк «Наполеон»

Помню, отцу подарили коньяк «Наполеон», я его выпил, а вместо него налил чай. А через две недели привёл невесту знакомить. Ну, мать накрыла на стол, а отец поставил две бутылки: водку и коньяк и говорит:
«Угощайтесь! Нам, – говорит, – с сыном по-мужски водочки, а нашей гостье коньячок!»

Ну, выпили мы, мать с отцом смотрят на невесту, а та опрокинула рюмку и – хоть бы что!
Мать покраснела и говорит: «И часто вы так пьёте?»
Невеста говорит: «Каждый день».
Отец крякнул и говорит: «Удовольствие дорогое!»
Невеста говорит: «Ну, на это деньги всегда найдутся!»

Я громко говорю: «Может быть, телевизор посмотрим?!»
Отец говорит: «Тут интересней, чем в телевизоре!» И наливает невесте ещё.
Она берёт двумя пальчиками рюмку и говорит: «Вообще-то я из таких маленьких ещё не пила».
У матери со стола нож упал.
Я говорю: «Мужик придёт».
Отец говорит: «Уже пришёл!»
А невеста выпила и говорит: «Я так боялась к вам идти, думала не понравлюсь».

Отец вежливо говорит: «В общем-то понравились, вот только пьёте не много ли?»
Невеста говорит: «Рюмка маленькая, а если бы вы сразу налили мне кружку…»
Отец говорит «Это ж пол моей зарплаты!»
Невеста говорит:«Вы что, так мало получаете?!»
Отец говорит: «А вы?»
Невеста говорит: «Достаточно, чтобы мы с мамой каждый вечер пили!»
Мать, достав нож, теперь уронила вилку.

Я говорю: «Женщина придёт!»
Отец говорит:«Не дай, бог!»
А невеста говорит: «У нас семейная традиция: собираемся вместе и пьём! Только мы любим, чтоб он был горячий!»
У матери тарелка упала.
Я говорю: «На счастье!»
Отец говорит: «Оно уже здесь!»
Мать говорит: «И большая у вас семья?»
Невеста говорит: «Ещё бабушка и сестра, а отец от нас ушёл – он пил много!»
Мой отец говорит: «А вы, значит, не много?!»

Невеста говорит: «Ну, чашки две выпиваю».
Он говорит: «Это ж полбутылки!»
Невеста говорит: «Ну и что, главное, вечером ничего не есть!»
Мать говорит: «Так вы и без закуски ещё?!»
Невеста говорит: «Ну почему, у нас варенье».
Отец говорит: «Его хорошо с лимоном».
Невеста говорит: «С лимоном у нас бабушка пьёт. Восемьдесят лет, а пока не выпьет, спать не ложится!»
Тут отец встал и говорит: «Приятно было познакомиться».
Невеста говорит: «И мне тоже. Спасибо за чай.»
«Какой чай?!» – вскричал отец. И тут только всё понял.

Посмотрел на меня волком, а я говорю: «А что он стоит и стоит полгода, я и выпил, чтоб он не прокис!».
Но думаю, что произнёс я это неубедительно, потому что подзатыльник я всё-таки получил.

Виктор Коклюшкин
Вместе

..У МЕНЯ ТЕПЛО И ПАХНЕТ КОФЕ...


СЛУЧАЙ В ДОРОГЕ.
1980 год. Я возвращаюсь из отпуска в часть.
Ночной поезд "Москва-Архангельск" еле ползет. Снег валит уже вторые сутки.
В плацкарте не продохнуть. Пахнет потом и кислой капустой, кто-то уронил банку в проходе.
Приближается моя станция. Все спят. Попытался разбудить проводницу. Она, проклиная все на свете, встала и пошла впереди меня к тамбуру.
Поезд притормозил. Он здесь не останавливался, только притормаживал.
Она открыла дверь. Ей было плевать на меня.
– Прыгай быстрее, – сказала и зевнула.
Я прыгнул. Попал в сугроб. Встал. Отряхнулся. Меня должна была ждать машина. Но никто не ждал. Я не знал тогда, что она застряла в снегу в 20-ти километрах отсюда.
Ну, думаю, отсижусь на станции. Оглядываюсь. Здания не вижу, но вдруг понимаю, что сугроб передо мной и есть станция. Светится изнутри какой-то огонек. Значит, жизнь есть.
С трудом открываю дверь, захожу. В центре буржуйка топится.
Рядом на лавке бомж лежит.
Спит себе, или просто лежит, укутанный каким-то тряпьем, в огромных черных валенках с калошами. Не шевелится. Бомжи обычное явление здесь, поэтому я не удивляюсь.
Сажусь на скамейку рядом. Главная мысль – не заснуть. Холодно.
Тут начинает бомж этот шевелиться, встает, достает бутылку из-под портвейна и не торопясь идет к кипятильному агрегату.
Набирает он воды и так долго-долго и задумчиво взбалтывает ее…
Потом разглядывает бутылку на свет. И пьет. Снова наливает. Снова взбалтывает. Снова пьет. И так несколько раз. Этот прием мне знаком. Бомжи рассказывали, что дело не в том, остался портвейн или нет, дело в ностальгии.
Ну, закрыл я глаза, сделал вид, что засыпаю. Не хотел никаких бесед. Обычно они были примитивными и сводились к требованию денег или выпивки.
Метель за окном не перестает.
Я сижу с закрытыми глазами, передо мной проплывают мама, папа, холодец, рыба, "наполеон", мой незабываемый отпуск…
Греет мысль, что у меня в чемодане подарки для ребят, и они это знают и ждут.
Мысли прерывает приятный баритон.
Думаю, снится. Открываю глаза. Нет, бомж бормочет. Сидит, разглядывает на просвет бутылку и бормочет.
И что?!.. Ушам своим не верю!.. Велимир Хлебников!..
"Мне мало надо!
Краюшку хлеба
И каплю молока.
Да это небо,
Да эти облака!"
Откуда?! Этот бомж знает Хлебникова… Его не учат ни в школе, ни в институте. Я раскопал его пять лет назад, только чтобы блеснуть перед своей первой любовью, которая бредила символизмом.
Слушаю дальше.
Он читает в пустоту, баритоном своим, читает естественно, красиво-красиво. Без выражения, но с каким выражением! Читает моего любимого Пастернака.
"Мело, мело по всей земле
Во все пределы…
Свеча горела на столе,
Свеча горела..."
Даже сейчас, когда записываю, слышу его голос... Баталов! Яковлев! Нет-нет, и им далеко до него!
"Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела..."
Беззубый, грязный, с отмороженными красными руками, взбалтывает свою бутылку бомж, задумчиво смотрит в огонь буржуйки и неотразимо читает лучшие на свете стихи…
На затерянной станции, заваленной снегом… ночью…
Нонсенс.
И вот он уже замечает меня. Спокойно поворачивает ко мне голову. У меня даже такое ощущение, что он удивляется (бровь изгибается), что здесь кто-то есть кроме него.
И объявляет мне – Бродский.
Я не знал тогда этого стихотворения, вообще не знал Бродского, но запомнил слова "погост", "Васильевский остров", а самое главное – впечатление, которое осталось у меня. Поразило меня это стихотворение. Я его потом нашел и выучил.
"Ни страны, ни погоста не хочу выбирать.
На Васильевский остров я приду умирать.
Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду.
Между выцветших линий на асфальт упаду…"
Я не выдержал и спросил его, – извините, откуда? Он сказал мне – оттуда.
Оказалось, он из Ленинградского университета, оказалось, с филфака, оказалось, жил счастливой жизнью маменькиного сыночка из благополучной семьи. Законченная музыкальная школа, два языка, блестящее будущее, которое было ему гарантировано.
И пустота, которая сшибла его на лету в возрасте 33-х лет.
И он исчез из жизни всех. И родителей, и жены, и сына…
Долго блуждал по России, его ловили, возвращали, сажали, а он все уходил.
Так и попал на эту заброшенную Богом станцию, со всеми своими знаниями.
Я думал, попросит чего-то, как все его "братья". А он ничего не попросил.
Рассказал свою историю и лег.
Было в этом редкое благородство. Им он меня и подкупил. И своей беспутной жизнью тоже. И я не выдержал.
Достал заветную бутылку коньяка, которую мечтал распить с ребятами.
И отдал ему.
Он взял ее, не вцепился, а взял спокойно, даже спасибо не сказал, и удалился в дальний угол. Выпить не предложил.
Я видел, как он опрокидывает бутылку в себя короткими глотками. Смакует, сразу не глотает.
Коньяк был пятизвездочный, хороший. Я даже в какой-то момент пожалел, что отдал ему.
Он сидел в углу и уходил в себя.
А я в себя...
И думал, – точно помню свои мысли тогда. Я думал, для чего была дана жизнь этому человеку без имени?
Он так мне и сказал, – нет у меня имени…
Для чего его убаюкивала мама, не спала ночами, для чего отец водил его в музыкальную школу, для чего готовили его быть интеллигентным человеком?
И почему все цели оказались призрачными?
И он не нашел в этой жизни никакого наслаждения. И ушел, чтобы жить одним днем, – он так и сказал мне, – живу одним днем, сегодняшним, завтра – нет.
Уже через два часа увозил меня вездеход в часть. Бомж оставался один, на заснеженной станции. Со стихами, со своей непутевой жизнью…
А я думал о нем, думал…
И вдруг, помню, ошарашил меня вопрос, ошарашил, потому что он касался уже лично меня. А что же я?! Моя жизнь?! Что у меня впереди? Чего я хочу?!..
И вдруг с ужасом почувствовал, что не могу ответить на эти вопросы. Не могу. Все ответы банальны, поверхностны, пусты…
И, признаюсь, в какой-то момент я даже позавидовал ему, этому человеку без имени.
Я приехал в часть. Ребята, конечно, расстроились, что "коньяк ушел", не поняли, как меня смог раскрутить этот бомж. Я не стал объяснять.
Ночью долго не спал.
Вдруг подумал, что не просто мела метель, не просто застряла машина, меня встречающая, не просто так стояла эта засыпанная снегом станция на моем пути, не просто он читал мои любимые стихи, не просто…
Я должен был что-то понять…
О жизни своей…
Для чего она?!
(С. Винокур)
Вместе

ГАРИК ... ГУБЕРМАН .-)

...Три года назад я перенес очень тяжелую операцию...

Нет, начать надо с предоперационной.
Лежу я там, уже немножко уколотый, ожидаю своей очереди.
И тут ко мне подходит мужик в зеленом операционном костюме и говорит: «Игорь Миронович, я из бригады анестезиологов. Я пришел сказать, что мы вас очень любим, постараемся - и все у вас будет хорошо. А вы вообще как себя чувствуете?»
Я говорю: «Старина, я себя чувствую очень плохо, начинайте без меня».
Он засмеялся…

Сделали мне операцию, и повалили в мою палату врачи, кто на иврите, кто на русском желают мне здоровья и уходят, а один все не уходит. Такой худенький, совсем молоденький, лет 35 ему.

Он говорит: «А почему вы ничего не едите? Надо бы есть, уже второй день. Может, вам выпить надо?»
Я говорю: «Конечно! А у тебя есть?»
Он говорит: «Ну да, у меня есть немного виски».
«Сгоняй, — говорю. — Только спроси у моего профессора, мне уже можно выпивать-то?»
А он: «Ну что вы меня обижаете. Я и есть ваш профессор».

И.М.Губерман.
Вместе

(из книги Александра Вертинского "Дорогой длинною").



OLGA PERES
На Монмартре был знаменитый «Казбек» — небольшой уютный погребок, владелец которого, Трахтенберг, скупив в своё время массу серебра у эмигрантов, расставил его на полках вдоль стен, укрытых коврами. Все эти кубки, стаканы и чаши с русскими орлами выдавались иностранцам за царское серебро, спасённое эмигрантами, хотя половина этого серебра делалась тут же, на Пигале. Иностранцам очень нравилось пить шампанское из «царских кубков». Иногда в виде большого одолжения хозяин продавал гостю такой «царский» стакан или чашу за баснословную сумму.
В «Казбеке» часто бывал великий князь Борис Владимирович с женой и целой свитой богатых иностранцев, искавших титулованных знакомств. Когда он входил в кабак, все, соблюдая этикет, вставали и ждали, пока он сядет. Предприимчивый хозяин делал на этом бизнес, привлекая публику, желавшую посмотреть на настоящего «гранд дюка». Для него даже было сделано что‑то вроде царской ложи — с балдахином и золотыми кистями.

Однажды в «Казбеке», где я выступал после часу ночи, отворилась дверь. Было часа три. Мне до ужаса хотелось спать, и я с нетерпением смотрел на стрелку часов. В четыре я имел право ехать домой. Неожиданно в дверях показался белокурый молодой англичанин, немного подвыпивший, весёлый и улыбающийся. За ним следом вошли ещё двое. Усевшись за столик, они заказали шампанское. Публики в это время уже не было, и англичане оказались единственными гостями. Однако по кабацкому закону каждый гость дарован Богом, всю артистическую программу нужно было с начала и до конца показывать этому единственному столику. Меня взяла досада. «Пропал мой сон!» — подумал я. Тем не менее по обязанности я улыбался, отвечая на расспросы белокурого гостя. Говорил он по-французски с ужасным английским акцентом и одет совершенно дико, очевидно, из озорства: на нем был серый свитер и поверх него… смокинг.

Музыканты старались: гость, по-видимому, богатый, потому что сразу послал оркестру полдюжины бутылок шампанского.
— Что вам сыграть, сэр? — спросил его скрипач-румын.
Гость задумался.
— Я хочу одну русскую вещь… — нерешительно сказал он. — Только я забыл её название… Там-там-там-там!..
Он стал напевать мелодию. Я прислушался. Это была мелодия моего танго «Магнолия».
Угадав её, музыканты стали играть.
Мой стол находился рядом с англичанином. Когда до меня дошла очередь выступать, я спел ему эту вещь и ещё несколько других.
Англичанин заставлял меня бисировать. После выступления, когда я сел на своё место, англичанин окончательно перешёл за мой стол, и, выражая мне свои восторги, между прочим сказал:
— Знаете, у меня в Лондоне есть одна знакомая русская дама, леди Детердинг. Вы не знаете её? Так вот, эта дама имеет много пластинок одного русского артиста… — И он с ужасающим акцентом произнёс мою фамилию, исковеркав её до неузнаваемости. — Так вот, она подарила мне эти пластинки, — продолжал он, — почему я и просил вас спеть эту вещь.
Я улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку, на которой стояло: «Alexandre Vertinsky».
Изумлению его не было границ.
— Я думал, что вы поёте в России! — воскликнул он. — Я никогда не думал встретить вас в таком месте.
Я терпеливо объяснил ему, почему я пою не в России, а в таком месте.

Мы разговорились. Прощаясь со мной, англичанин пригласил меня на следующий день обедать в «Сирос».
В самом фешенебельном ресторане Парижа «Сирос» к обеду надо было быть во фраке. Ровно в 9 часов, как было условлено, я входил в вестибюль ресторана. Метрдотель Альберт, улыбаясь, шёл ко мне навстречу.
— Вы один, мсье Вертинский? — спросил он.
— Нет! Я приглашён…
— Чей стол? — заглядывая в блокнот, поинтересовался он.
Я замялся. Дело в том, что накануне мне было как‑то неудобно спросить у англичанина его фамилию.
— Мой стол будет у камина! — вспомнил я его последние слова.
— У камина не может быть! — сказал он.
— Почему?
— Этот стол резервирован на всю неделю и не даётся гостям.
В это время мы уже входили в зал. От камина, из‑за большого стола с цветами, где сидело человек десять каких-то старомодных мужчин и старух в бриллиантовых диадемах, легко выскочил и быстро шёл мне навстречу мой белокурый англичанин. На этот раз он был в безукоризненном фраке.
Ещё издали он улыбался и протягивал мне обе руки.
— Ну вот, это же он и есть! — сказал я, обернувшись к Альберту.
Лицо метрдотеля изобразило священный ужас.
— А вы знаете, кто это? — сдавленным шёпотом произнёс он.
— Нет! — откровенно сознался я.
— Несчастный! Да ведь это же принц Уэльский!..
(из книги Александра Вертинского "Дорогой длинною").
Вместе

Житель Владивостока выпил бутылку водки за минуту. Прямо в магазине — Meduza

Житель Владивостока выпил бутылку водки за минуту. Прямо в магазине — Meduza

Житель Владивостока регулярно приходит в магазины, выпивает залпом бутылку водки (0,5 или 0,7 литра) и уходит, не заплатив. Охранникам магазинов 34-летний мужчина заявляет, что он ничего не пил, а на полке стояла пустая бутылка.

Posted by Slava Ryndine on 9 окт 2017, 16:15

from Facebook
Вместе

13 цитат об алкоголе от тех, кто «не против»

840
Поделиться
13 цитат об алкоголе от тех, кто «не против»


«Пьянству бой!» и «Пьяному море по колено» — это знают все. А что говорили об алкоголе великие, не склонные к излишним нравоучениям?

***

«Он пьет, бывает грубоват – но что за беда? Талантливый человек в России не может быть чистеньким».

Антон Чехов

***

«Пиво — интеллектуальный напиток. Какая досада, что его пьет так много идиотов».

Рэй Брэдбери

***

«О необходимости вина: от многого было б избавление, если бы, допустим, в апреле 17 года Ильич был бы таков, что не смог бы влезть на броневик».

Венедикт Ерофеев

***

«Я пью, потому что только так могу выносить свой алкоголизм».

Трумен Капоте

***

«Вино запрещено, но есть четыре «но»:

Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьёт вино.

При соблюдении сих четырех условий

Всем здравомыслящим вино разрешено».

Омар Хайям

***

«Плохого виски не бывает. Просто некоторые сорта виски лучше других».

Уильям Фолкнер

***

«Алкоголизм — излечим, пьянство — нет».

Сергей Довлатов

***

«Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве».

Михаил Жванецкий

***

«Костюм, шляпа, хорошая работа и одинокое пьянство по выходным – вот что украшает мужчину».

Фрэнк Синатра

***

«Не зря я пью вино на склоне дня,

заслужена его глухая власть;

вино меня уводит в глубь меня,

туда, куда мне трезвым не попасть».

Игорь Губерман

***

«Пьянство не рождает пороков: оно их обнаруживает».

Сократ

***

«В вине есть мудрость, в пиве есть свобода, в воде есть бактерии».

Бенджамин Франклин

***

«В бутылке вина содержится больше философии, чем во всех книгах мира».

Луи Пастер

Вместе

Как и что пить: советы Бунина

Выбирая водку, можно не быть патриотом

«Любил он все „первоклассное“. По­мню, как-то сказал он мне: „Пьете вы здесь всякую дрянь! Угощу вас хорошей шведской водкой“. И повез меня в какой-то шведский бар, в котором его знали, так как бармен называл его Mr. Bounine. Водка была действительно хороша».

Владимир Смоленский. «Воспоминания»






От шампанского до крестьянской водки, пахнущей сапогами: лучшие цитаты о радости пития



Иван Бунин с женой и друзьями на вилле Бельведер в Грасе, Франция. 1933 год© Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images

Знайте винный сезон

«Читая Ваше письмо, с великой нежностью и горечью вспомнил Италию — с нежностью потому, что только теперь понял я, как она вошла мне в сердце, а с горечью по той простой причине, что когда-то теперь еще раз доберешься до Вас, до казы Вашей и до вина Вашего. А идет осень, самое лучшее, самое винное время в Ваших морях и странах.

    „Счастливы мы, фессалийцы! Черное, с розовой пеной,
     Пахнет нагретой землей наше густое вино.
     Хлеб от вина лиловеет; кусок овечьего сыру,
     Влажно-соленый, крутой, горную свежесть хранит…“»

Из письма Бунина Горькому




Collapse )
Вместе

Широкая Масленица - Аркадий Тимофеевич Аверченко

Четверг был первым днем Широкой Масленицы, когда народ прекращал работать и целиком погружался в веселье. Тройки, ярмарки, кулачные бои, песни, горы блинов, вино и пиво – рекой. В городах именно четверг был первым нерабочим, праздничным днем.

Ну а мастера сатиры вся эта радость жизни вдохновила на очередной желчный шедевр: масленичную тему на «Избранном» продолжает Аркадий Аверченко.


Аркадий Тимофеевич Аверченко

Кулаков стоял перед хозяином гастрономического магазина и говорил ему:

— Шесть с полтиной? С ума сойти можно! Мы, Михайло Поликарпыч, сделаем тогда вот что... Вы мне дайте коробку зернистой в фунт, а завтра по весу обратно примете... Что съедим — за то заплачу. У нас-то ее не едят, а вот гость нужный на блинах будет, так для гостя, а?

«Чтоб тебе лопнуть, жила!» — подумал хозяин, а вслух сказал:

— Неудобно это как-то... Ну, да раз вы постоянный покупатель, то разве
для вас. Гришка, отвесь!

Кулаков подвел гостя к столу и сказал, потирая руки:

— Водочки перед блинами, а? В этом удивительном случае хорошо
очищенную, а? Хе-хе-хе!..

Гость опытным взглядом обвел стол.

— Нет-с, я уж коньячку попрошу! Вот эту рюмочку побольше.

Хозяин вздохнул и прошептал:

— Как хотите. На то вы гость.

И налил рюмку, стараясь недолить на полпальца.

— Полненькую, полненькую! — весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: — Люблю полненьких!

— Ну-с... ваше здоровье! А я простой выпью. Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки... Кильки, должен я вам сказать, поражающие!


— Те-те-те! — восторженно закричал гость. — Что вижу я! Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите!

— Да-с, икра... — побелевшими губами прошептал Кулаков. — Конечно, можно и икры... Пожалуйте вот ложечку.

— Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымай выше. Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку. Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?

Хозяин придвинул гостю тарелку с селедкой и страдальчески ответил:

— Жизнь не веселит! Всеобщий упадок дел... Дороговизна предметов первой необходимости, не говоря уже о предметах роскоши... Да так, к слову сказать, знаете, почем теперь эта зернистая икра? Шесть с полтиной!

Гость зажмурился.

— Что вы говорите! А вот мы её за это! На шесть гривен... на хлеб... да в рот... Гам! Вот она и наказана.

Хозяин сжал под столом кулаки и, стараясь улыбнуться, жизнерадостно воскликнул:

— Усиленно рекомендую вам селедку! Во рту тает.

— Тает? Скажите. Таять-то она, подлая, тает, а потом подведет — изжогой наделит. Икра же, заметьте, почтеннейший, не выдаст. Блаагороднейшая дама!

— А что вы скажете насчет этих малюток? Немцы считают кильку лучшей закуской!

— Так то немцы, — резонно заметил гость. — А мы, батенька, русские. Широкая натура! А ну, еще... «Черпай, черпай источник! Да не иссякнет он», — как сказал какой-то поэт.

— Никакой поэт этого не говорил, — злобно возразил хозяин.

— Не говорил? Он был, значит, неразговорчивый. А коньяк хорош! С икрой.

Хозяин заглянул в банку, погасил в груди беззвучный стон и придвинул гостю ветчину.

— Вы почему-то не кушаете ветчины... Неужели вы стесняетесь?

— Что вы! Я чувствую себя как дома! «Положим, дома ты бы зернистую икру столовой ложкой не лопал», — хотел сказать вслух Кулаков, но подумал это про себя, а вслух сказал:

— Вот и блины несут. С маслом и сметаной.

— И с икрой, добавьте, — нравоучительно произнес гость. — Икра — это Марфа и Онега всего блинного, как говаривал один псаломщик. Понимаете? Это он вместо Альфы и Омеги говорил... Марфа и Онега! Каково? Хе-хе!

Потом гость тупо посмотрел на стол и удивленно воскликнул:

— Черт возьми! Икра, как живая. Я её придвигаю сюда, а она отодвигается туда... Совершенно незаметно!

— Неужели? — удивился печальный хозяин и прибавил: — А вот мы её опять придвинем.

И придвинул грибки.

— Да это грибки, — добродушно сказал гость.

— А вы... чего же хотели?

— Икры. Там еще есть немного к блинам.

— Господи! — проскрежетал Кулаков, злобно смотря на гостя.

— Что такое?

— Кушайте, пожалуйста, кушайте!

— Я и ем.

Зубы хозяина стучали, как в лихорадке.

— Кушайте, кушайте!! Вы мало икры ели, еще кушайте... Кушайте побольше.

— Благодарю вас. Я её еще с коньячком. Славный коньячишка.

— Славный коньячишка! Вы и коньячишку еще пейте... Может быть, вам шампанское открыть, ананасов, а? Кушайте!

— Дело! Только вы, дружище, не забегайте вперед... Оставим место и для шампанского, и для ананасов... Пока я — сию брюнеточку. Кажется, немного еще осталось?

— Куш... кушайте! — сверкая безумными глазками, взвизгнул хозяин.

— Может, столовая ложка мала? Не дать ли разливательную? Чего же вы стесняетесь — кушайте! Шампанского? И шампанского дам! Может, вам нравится моя новая шуба? Берите шубу! Жилетка вам нравится? Сниму жилетку! Забирайте стулья, комод, зеркало... Деньги нужны? Хватайте бумажник, ешьте меня самого... Не стесняйтесь, будьте как дома! Ха-ха-ха!!

И, истерически хохоча и плача, Кулаков грохнулся на диван. Выпучив в ужасе и недоуменье глаза, смотрел на него гость, и рука с последней ложкой икры недвижно застыла в воздухе.

Вместе

«Самюэль Адамс» - вкус американского пива

Оригинал взят у grimnir74 в «Самюэль Адамс» - вкус американского пива
IMG_69592

Америка молодая страна. Ей немногим более 200 лет, но своим величием она обязана тому, что брала все самое хорошее из Старого Света, развивала и улучшала его. Именно так произошло и с американским пивом. Взяв за основу эталонные традиции Европы и особенно Германии, американские пивовары предлагают любителям пенного напитка свои замечательные сорта. Сегодня мы остановимся на сорте Samuel Adams от компании The Boston Beer Company.

В 1984 году Джим Кох случайно обнаружил на чердаке своего дома старинный рецепт лагера, который составил в 1870 году его прапрадед, Луис Кох. Движимый страстью сварить лучшее пиво, Джим начал экспериментировать на семейной кухне, в надежде занять достойное место в пивоваренной промышленности. Он и его помощники много ездили по разным странам, посещали лучшие пивоварни мира, собственноручно отбирали хмель для своего «Адамса» в Баварии, экспериментировали с ингредиентами.

Для производства в итоге был отобран хмель сортов Hallertau Mittelfrueh и Tettnang Tettnanger Noble и бленд светлых сортов солода.

В апреле 1985 года, когда лагер Samuel Adams Boston Lager дебютировал в 25 барах и ресторанах Бостона, у пивоварни не имелось ни собственного офиса, ни дистрибьюторов. Три месяца спустя это пиво было признано лучшим пивом Америки на конкурсе Great American Beer Festival. К концу года объемы продаж Samuel Adams Boston Lager составили более 500 баррелей.

Collapse )