Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Вместе

ПОКА ГОРИТ СВЕЧА.1


Пока горит свеча
Ночь была жаркой и душной, ни малейшего дуновения ветерка не доносилось из открытого настежь окна. Где-то вдали рокотал гром. Приближалась гроза. Муж давно уснул, а я всё ворочалась в горячей, неудобной постели, мне казалось, что я сейчас задохнусь, до такой степени не хватало мне воздуха. Сейчас бы хоть глоточек морозного, ледяного дыхания зимы.
- Ненавижу лето, - подумала я про себя.

Collapse )
Вместе

Из дедова сундука: Берестяная грамота

Разбирал свой старческий сундук со своими драгоценностями



10.
Там, где медведь хозяин
Трудно представить русского человека, который не побывал бы в Сибири. В Сибири
русскому человеку побывать нужно обязательно. По крайне мере, нужно мечтать туда
поехать.
Первый заезд в Сибирь мне посчастливилось осуществить после 9-го класса. На летние
каникулы меня пристроили на один рейс поезда «Москва-Владивосток» ночным сторожем
вагона-ресторана, где директорствовала моя старшая сестра. Виды тайги через вагонное
окошко, конечно, вряд ли можно было назвать знакомством с Сибирью, но они разбередили
моё воображение.
Collapse )
Вместе

Не дай вам бог... - записки нашей святой соотечественницы

Одна из причин, почему я все это пишу, это мое безработное состояние.  Когда я прибыла в Англию, все огромное количество моих специальностей, навыков и бумажек (как то диплом о высшем инженерном образовании, всякие другие дипломчики и сертификатики) оказались ни к чему. Главное - английский был плох, особенно вначале, возраст - велик, а денег на всяческие легализации и подтверждения  дипломов - не было.

Так что пришлось заняться одной из самых популярных среди нашего "истюропиен" брата (сестры, вернее) работ - ухаживать за стариками.  Хорошая работа для того, чтобы улучшить плохой английский, если, конечно, среди коллег не слишком много земляков.

Collapse )
Не часто я делаю перепосты старого. Но тут попало в больное  место.  Пост мне не нравится, я сегодняшняя так бы не писала. Слишком разухабисто и зло.  Но тогда все было свежим и болело сильнее. Уже после этого поста от бывших коллег узнала, что все упомянутые в посте персонажи умерли во время эпидемии гриппа, человек 12 умерли в один год.
Collapse )
Вместе

Следы древности...

Я был первым русским хирургом в провинции Северный Трансвааль..

Апартеид  только-только закончился - ещё не все следы его стёрли со стен и на картах...

Мне повезло: я наткнулся на историческую реликвию. Судя по ржавчине на реликвии, думаю, что она относится к  временам второй англо-бурской войны, в которой участвовали мои соотечественники - кому же ещё могла прийти в голову мысль о необходимости повесить на цепь такую ценность...



Вместе

LiGrin Pevzner: Покорена сегодня чуть больше, чем полностью.

Меня  время от времени отключают от  Face Book'a ... 

За серию мелких нарушений, суть которых я так и не уловил, меня периодически банили до недели... Сейчас (2-го мая)  меня забанили на месяц за перепост "Куличи пекут, а в храмы не ходят" из станции СВОБОДА...

Мне друзья советуют открыть новый аккаунт: просто поменять пару букв в ФИО местами...

Но там  у меня среди 5 000 друзей абсолютное большинство медиков - сливки российской мысли!

Я не могу их растерять!!

Я просто месяц не буду писать в ФБ сам...

Я буду читать и лучшее помещать в мой блог!!!! 

Сегодня у меня в гостях доктора

LiGrin Pevzner(Гриша И Лина Певзнер)

Два часа ночи. Поступает бабушка. Пароксизм фибрилляции предсердий. Выясняется, что она врач-рентгенолог. Думаю: «О Господи. Только не это». Беседуем, смотрю, слушаю. Отвожу на рентген, на рентгенограмме описывают правостороннюю нижнедолевую пневмонию. А мы же сейчас их всех должны переводить, если так. То есть, если на рентгенограмме описывают инфильтрацию, мы должны сделать КТ, и, если всё подтвердится - переводить через Эпидбюро. Бабушка берет свой снимок, придирчиво оглядывает и говорит: «Херня. Нет тут никакой пневмонии. Просто снято паршиво».


Думаю: «Господи. Ну за что».


И дальше в течение часа, пока мы ждём КТ, она ест мой мозг чайной ложечкой, поясняя, что снимок «мягкий», что его не «додержали», что, по большому счёту, это не подлежит интерпретации, и вообще, откровенно говоря, её терзают смутные сомнения по поводу квалификации наших рентгенологов.
Изрядно побитая, доползаю до КТ за заключением. Никакой пневмонии, ясен пень, нет в помине.

Возвращаюсь.
- Людмила Григорьевна, говорю, - снимаю шляпу. Вы были правы, всё так и есть, вы безмерно круты, пневмонии нет, победа сил добра над силами разума, сейчас поедем в отделение лечиться.


Бабушка, гордо откидывая прядь со лба: «А я вам сразу сказала, что так будет».

Распечатывала титульный лист истории болезни, случайно бросила на него взгляд. 97 лет Людмиле Григорьевне.

Утром заглядываю в палату, спрашиваю, как дела?
- Не хочу вас пугать, но, кажется, я ещё жива.

Господи, ну, мало ли, вдруг доживу?..
Позволь мне быть такой же в этом возрасте.

Вместе

"Только показуха". Почему военный врач хочет уйти из армии





24-летний Павел Зеленьков – выпускник военного учебного центра при Ростовском государственном медицинском университете – записал видеообращение, в котором рассказал о причинах своего увольнения из армии. Проблемы, с которыми он столкнулся, системные, утверждает Зеленьков, из 40 выпускников его курса, которых в 2020 году распределили в различные войсковые части, один уже уволился и еще десять в стадии увольнения. Какова в реальности армейская медицина и почему молодые военные врачи не хотят служить, он рассказал Радио Свобода.

Просто так лейтенанту уволиться не дают, именно для этого, по словам Зеленькова, он записал видеообращение, чтобы привлечь общественное внимание к существующим проблемам.

Павел Зеленьков учился на военного врача, но оказалось, что в армии нет медицины
Павел Зеленьков учился на военного врача, но оказалось, что в армии нет медицины

– Я целенаправленно поступал на военного врача, для этого отдельно сдавал физкультуру, – делится собеседник. – Тогда мне казалось, что в военной медицине более совершенные подходы, методы диагностики и лечения. Хотелось спасать людей на передовой, оказывать помощь раненым. В военный учебный центр поступить было легче, чем в гражданский медвуз – у Минобороны дефицит кадров и конкурс здесь меньше, чем на обычных факультетах, – рассказывает он. – От учебы остались теплые воспоминания. Но были моменты, когда хотелось уйти из вооруженных сил еще на том этапе. Прежде всего из-за армейского отношения – ты курсант, ты никто. Общались не как с будущим офицером, а как с обычным солдатом. При этом гражданские преподаватели разговаривали с нами уважительно, как с равными.

На четвертом курсе курсантов-медиков направили на стажировку в военно-медицинский батальон. Это что-то среднее между госпиталем и обычной частью, там должна оказываться специализированная медицинская помощь, проводиться операции.
Вся медицина сводилась к показухе

– По факту от медицины только название, это обычная пехота с полевыми выездами. Вся медицина сводилась к показухе. Перед полевым выходом наряжаешься, как на маскарад, тебя фотографируют – отчет отправляют командованию, все возвращаются на свои места. Чем мы занимались? Из месяца стажировки – на медицину, прием пациентов – ушла, в лучшем случае, неделя. Все остальное время выполняли не связанные с ней поручения, ремонтировали технику, перевозили документы.

– После учебы вас направили к первому месту службы. Там картина не отличалась?

– В сентябре прибыл в мотострелковый полк города Клинцы, куда был назначен начальником медицинской службы. Если говорить о медицинском оснащении, то там практически ничего не было. Оказываешь только первую помощь и направляешь дальше по инстанциям, то есть там все не соответствовало тому, для чего изначально создавалось медицинское подразделение.

У нас разные задачи: их – воевать, моя – лечить людей, у меня не военное, а специальное звание

Командование считает тебя ничтожеством, в лучшем случае – "слышь ты, лейтенант…", будто я не офицер. Мне кажется, это связано с желанием самоутвердиться, ведь их, вероятно, в первые годы службы нещадно гнобили. Но они не понимают, что у нас разные задачи: их – воевать, моя – лечить людей, у меня не военное, а специальное звание.

Достали бесконечные ночные совещания, причем абсолютно бессмысленные и ненужные. Их могли назначить и на 20 часов, и на десять вечера, а построения в пять или шесть утра. Поэтому, когда предложили перевестись в Смоленск в отдельный разведывательный батальон командиром медицинского взвода, я не раздумывая согласился. Хотя и переходил на нижестоящую должность из полка в батальон.

– Если в Клинцах вы прослужили пять месяцев, то в батальоне еще меньше. Почему?

– Изначально обещали, что будут отпускать в медицинский госпиталь – он буквально в 15 минутах ходьбы от батальона. В госпитале совершенно другой уровень и диагностики, и лечения. Это меня, конечно же, заинтересовало. По факту же командир батальона запретил мне это делать. Но есть приказ "три девятки", по которому врач, если нет медицинских дежурств в части, обязан посещать дежурства в госпитале. Вместо этого командир батальона ставил меня в наряды, в подчинении были пять солдат, с которыми я проводил учения и стрельбы как обычный офицер.

Вместо дежурств в госпитале – учения и стрельбы
Вместо дежурств в госпитале – учения и стрельбы

Ремонт техники, за которую являлся материально ответственным, проводил за свой же счет. Если что-то сломалось, например, потек радиатор, заявку в автослужбу подавать бесполезно, там сразу говорят, что не будут ее рассматривать. А машина нужна здесь и сейчас. Ее починят, если заплатишь пять или шесть тысяч рублей.

Во время учений на полигоне я заболел, потребовалась госпитализация. Чего я только не наслушался от командира батальона: и что он меня в прокуратуру сдаст, и что я за взятку в госпиталь попал, и что я симулянт! Притом что на учениях для обеспечения жизнедеятельности как таковой я был и не нужен вовсе, там хватало двух фельдшеров.

– Вот вы приняли решение об увольнении. Вас сразу отпустили?

– Исходя из личного опыта и опыта моих однокурсников, отлично знаю, как это происходит – вначале будут уговаривать, захваливать, пообещают должность главного врача. Как только согласишься, пути назад нет. Потому что ничего из обещанного не выполняется. Если после этого вновь заговоришь об увольнении, то общаются уже по-другому: грозят уголовным делом, заявлениями в военную прокуратуру.

Я попытался уволиться, но командир батальона при мне порвал заявление. Тогда я 14 марта отослал его по почте, чтобы уж точно и официально его получили. Письмо пришло на почту через четыре дня, еще две недели его никто не забирал. Позвонил в батальон, пообещал жаловаться в прокуратуру, тогда забрали. Пришел к выводу, что единственный способ уволиться с военной службы, – самому формально нарушить контракт, не выходить на работу.

– Осознаю, что они будут. Но, чтобы тебя уволили, нужно стать неудобным начальству, нужно постоянно жаловаться и привлекать внимание общественности. К сожалению, это работает только так. Я не нарушаю закон, не выдаю военную тайну, просто делюсь своим мнением, поэтому в правовом поле меня наказать не могут. Каким вижу будущее? Хотел бы поступить в ординатуру, стать травматологом-ортопедом и лечить людей.

– Подводя итог, как бы описали медицинскую службу в современной российской армии?

Врачей во время войны и так найдут

– Медицина в ней существует только на уровне госпиталя и выше – военно-медицинской академии, клинического госпиталя имени Бурденко. В войсковом звене как таковой медицины нет. Не потому что люди не хотят заниматься. В мотострелковом полку я пытался поднять медицину, начать делать легкие операции, манипуляции, направлял заявки – все уходило в пустоту. Банально не дают ничего делать. Нет обеспеченности медикаментами и оборудованием, военный медик в армии – никто. Как мне сказали: нам нужны люди на командных должностях, врачей во время войны и так найдут.

Вместе

Анна Китаева: Главы из папиной книги. 7


Катались мы с папой по африканским дорогам в прошлом месяце и болтали. Болтать было не только удовольствием, но и необходимостью. В какой-то момент мы заблудились, отстали от графика и часа четыре принуждены были ехать в темноте. (Вероятность заснуть и слететь с дороги была высока). Я спросила, знает ли он, почему он совершал в жизни тот или иной выбор. Он сказал, что у него не было жизненного плана на десятки лет вперёд, но если им овладевала идея, он всегда доводил дело до конца.
Вера в свою интуицию. Как раз недавно читала книжку Луизы Бурбо. Она называет это верой в Бога в себе. Верой, что ты – Бог.
Поверишь, что ты- Бог, поверишь и что вон тот муравей - Бог, и вот та дырка в асфальте – Бог.
Прочитала тот кусок папиной книжки, что ниже, и поняла о чем тоскуют те его читатели, которые читали не причёсанный ещё редакторами вариант его книги. Им нравился не литературная обработка, а когда дышали «почва и судьба».
« 4августа 2005 года.
— Док, я вчера вечером госпитализировал больную с рвотой кровью… Сейчас у неё гемоглобин упал с 11 g/dL до 8 g/dL.
Через 15 минут я уже был около больной. По окраске её лица можно было предположить, что у неё гемоглобин много ниже 8 g/dL.
Dr. Gibango оказался на высоте — он согласился со мной во всём. Он остался колдовать над приготовлением больной к операции, а я отправился говорить с родственниками о необходимости рискованной операции.
Родственники отнеслись к ситуации с пониманием:
— Мы вам верим, доктор.
Вот он — соблазн поиграть в вершителя судьбы, в Бога.
Dr. Maintjies с радостью принял предложение помочь мне во время операции.
...Быстро открываю брюшную полость, а потом, не теряя времени, — переднюю стенку желудочно-дуоденального перехода. ...Полный желудок крови, но сгустков практически нет — это плохо. Просунул палец в отверстие Winslow — это помогает чуток подать заднюю стенку двенадцатиперстной кишки в рану.
Отсасывать кровь нет времени — давление у больной с начала операции не выше 80 мм рт.ст., поэтому я просто забиваю салфетку в желудок. Вот она, язва, а в дне её сосуд — кровь тонкой струёй бьет мне в лицо и попадает поверх очков в глаз…
— Чёрт, — успеваю подумать — белая тётка вряд ли больна СПИДом...
— Сестра, снимите мне, пожалуйста, очки и протрите левый глаз.
Зажимаю кровоточащий сосуд между большим и средним пальцами левой руки.
— Сестра, вайкрил один на круглой игле, плиииззз...
(...). Тремя 8-образными швами прошиваю сосуд (при всей моей осторожности один шов всё-таки прорезался со стороны желудка — пришлось шить повторно), закрываю язву.
— Кровотечение остановлено! — докладываю я анестезиологу.
— Давление выше 100... — отвечает Dr. Gibango.
Совпадение или результат моего ушивания сосуда?
Расширяю разрез на двенадцатиперстной кишке — он получается С-образным.
— Dr. Gibango и Dr. Maintjies, опорожняйте желудок с обеих сторон, пожалуйста. Сгустков нет — это плохо. Сестра, пожалуйста, ещё тот же номер вайкрила.
Мои многочисленные «пожалуйста» не от моего аристократического образования в бандитском селе Кожухово города Москвы. Просто здесь так принято, и если вы не будете это «please — пожалуйста» без конца повторять, то нарвётесь на замечание медсестры. Я нарывался — и не один раз. Пусть никто из русских этого не испытывает.
Шью заднюю стенку гастродуоденоанастомоза.
— Подайте ещё вперёд назогастральный зонд, Dr. Gibango .. О, спасибо, достаточно… — я проталкиваю конец зонда как можно глубже в двенадцатиперстную кишку...
— У неё альбумин, наверняка, очень низкий — нам бы любыми путями предотвратить давление в области анастомоза, — пытаюсь теоретизировать я.
— Теперь вайкрил 2-0, сестра... — зашиваю переднюю стенку анастомоза однорядным швом, но сверху прикрепляю кусок сальника на ножке — этот трюк, который сейчас даже в России называют модным словом gimmick, уже для самоуспокоения.
— Нам нужно минут 15 для стволовой ваготомии, Dr. Gibango . Вы нам даёте их?
Конституция у Mev Nel хорошая для выхода на интраабдоминальный сегмент пищевода при одном ассистенте без крючков Сигала.
— Сестра, пожалуйста, пошлите оба этих кусочка блуждающих нервов на гистологию — иначе больная на меня в суд подаст... А медицинская страховка не доплатит мне за операцию...
— PDS one, sister, plea-ea-ea-zzzz! Закрываем брюшную полость...
Таааак… Непрерывным швом шью через все подкожные слои брюшной стенки.
— Skin clips, — кожные скрепки, пожалуйста.
— Спасибо, Dr. Maintjies. Я вам сообщу код операции. Но если хотите, я могу включить вас в свой счёт страховой компании. Пожалуйста, не забудьте выслать мне факсом GP referral number — ваш номер направления больной ко мне, иначе страховая компания не заплатит мне за мои предоперационные заботы о ней.
Я закрываю рану элегантной наклеечкой «Prima por» и принимаюсь за освобождение больной от операционного белья, всяких проводов и трубок. Потом завожу кровать в операционную и перекладываю на неё со стола больную с помощью Dr Gibango and Dr. Maintjies и чёрных медсестёр. Этих моментов настоящей частной медицины не понять российским «хирургам-от-Бога» — они больше приучены перекладывать банковские знаки из одного кармана в другой.
Я делаю очень короткую запись об операции в истории болезни — дополняю её рисунком (сёстры рассматривают моё творение с интересом — местные хирурги этого не делают). Дневник в истории болезни частного госпиталя пишется под копирку (собственно чёрной копирки там нет, просто склеенные два листка бумаги, из которых первый работает и как копирка) в двух экземплярах. Первый экземпляр я забираю себе для истории болезни, которая хранится у меня в офисе.
Я предполагал, что послеоперационный период у Mev Nel ожет преподнести мне всякие чудеса, но то, что случилось, не очень-то мне представлялось.
В отделении интенсивной терапии под искусственной вентиляцией лёгких курильщица моя была 24 часа с хорошей стабильной гемодинамикой и мочи выделяла по 100–120 мл в час. В 2:00 утра мне звонит сестра из отделения интенсивной терапии (один больной — одна сестра!):
— Доктор, у больной пульс 168... Давление снизилось до 100...
Я к тому времени уже был в провинциальном госпитале — зашивал очередной простреленный живот, потому довольно быстро пришёл в ICU.
Смотрю с тупым внешним и внутренним видом на чудо-монитор и все самые последние анализы. Придраться не к чему... И тут моя рука сама собой потянулась к лицу моей страдалицы, пальцы легли на её закрытые глазки — и вот я уже давлю на глазные яблоки... Смотрю на монитор... Пульс 158... 152... 143...134.. 122...110.. 104... АД поднимается до 128/64...
— А если я сейчас уберу руку, затрепещет ли сердце по-заячьи опять? — размышляю сам с собой.
Убираю руку... Пять минут — сердце работает нормально... десять — всё спокойно...
Наблюдающая за моими действиями чёрная медсестра раскрыла широко свои чернющие глаза и губастый рот:
— Доктор, что Вы с ней сделали???
— Библию читаете? — Христос лечил прикладыванием рук своих... Моё искусство тоже от Бога!
Прошло уже пять часов — никто из отделения интенсивной терапии мне не звонил…
Скажу честно, про этот вагальный рефлекс я знаю из книжек и лекций, но никогда в жизни им не пользовался. Вот, первый раз... и такой успех на такой сложной больной — стойкий эффект!»

Рындин В.Д.

Я ОБРЁЛ БОГА В АФРИКЕ:письма русского буш-хирурга.

2012.-565 c. - ISBN 978-5-4253-0267-0

Вот ссылка БЕСПЛАТНОГО скачивания книги на платформе Литрес:

https://www.litres.ru/vyacheslav-dmitrievich/ya-obrel-boga-v-afrike-pisma-russkogo-bush-hirurga/

Книга доступна в приложении Литрес с телефона в том числе.

ЕСЛИ ВАМ УДАЛОСЬ СКАЧАТЬ КНИГУ, СООБЩИТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ОБ ЭТОМ!

СПАСИБО…

Вместе

Анна Китаева: Главы из папиной книги. 5




Катались мы с папой по африканским дорогам в прошлом месяце и болтали. Болтать было не только удовольствием, но и необходимостью. В какой-то момент мы заблудились, отстали от графика и часа четыре принуждены были ехать в темноте. (Вероятность заснуть и слететь с дороги была высока). Я спросила, знает ли он, почему он совершал в жизни тот или иной выбор. Он сказал, что у него не было жизненного плана на десятки лет вперёд, но если им овладевала идея, он всегда доводил дело до конца.
Вера в свою интуицию. Как раз недавно читала книжку Луизы Бурбо. Она называет это верой в Бога в себе. Верой, что ты – Бог.
Поверишь, что ты- Бог, поверишь и что вон тот муравей - Бог, и вот та дырка в асфальте – Бог.
Прочитала тот кусок папиной книжки, что ниже, и поняла о чем тоскуют те его читатели, которые читали не причёсанный ещё редакторами вариант его книги. Им нравился не литературная обработка, а когда дышали «почва и судьба».
« 4августа 2005 года.
— Док, я вчера вечером госпитализировал больную с рвотой кровью… Сейчас у неё гемоглобин упал с 11 g/dL до 8 g/dL.
Через 15 минут я уже был около больной. По окраске её лица можно было предположить, что у неё гемоглобин много ниже 8 g/dL.
Dr. Gibango оказался на высоте — он согласился со мной во всём. Он остался колдовать над приготовлением больной к операции, а я отправился говорить с родственниками о необходимости рискованной операции.
Родственники отнеслись к ситуации с пониманием:
— Мы вам верим, доктор.
Вот он — соблазн поиграть в вершителя судьбы, в Бога.
Dr. Maintjies с радостью принял предложение помочь мне во время операции.
...Быстро открываю брюшную полость, а потом, не теряя времени, — переднюю стенку желудочно-дуоденального перехода. ...Полный желудок крови, но сгустков практически нет — это плохо. Просунул палец в отверстие Winslow — это помогает чуток подать заднюю стенку двенадцатиперстной кишки в рану.
Отсасывать кровь нет времени — давление у больной с начала операции не выше 80 мм рт.ст., поэтому я просто забиваю салфетку в желудок. Вот она, язва, а в дне её сосуд — кровь тонкой струёй бьет мне в лицо и попадает поверх очков в глаз…
— Чёрт, — успеваю подумать — белая тётка вряд ли больна СПИДом...
— Сестра, снимите мне, пожалуйста, очки и протрите левый глаз.
Зажимаю кровоточащий сосуд между большим и средним пальцами левой руки.
— Сестра, вайкрил один на круглой игле, плиииззз...
(...). Тремя 8-образными швами прошиваю сосуд (при всей моей осторожности один шов всё-таки прорезался со стороны желудка — пришлось шить повторно), закрываю язву.
— Кровотечение остановлено! — докладываю я анестезиологу.
— Давление выше 100... — отвечает Dr. Gibango.
Совпадение или результат моего ушивания сосуда?
Расширяю разрез на двенадцатиперстной кишке — он получается С-образным.
— Dr. Gibango и Dr. Maintjies, опорожняйте желудок с обеих сторон, пожалуйста. Сгустков нет — это плохо. Сестра, пожалуйста, ещё тот же номер вайкрила.
Мои многочисленные «пожалуйста» не от моего аристократического образования в бандитском селе Кожухово города Москвы. Просто здесь так принято, и если вы не будете это «please — пожалуйста» без конца повторять, то нарвётесь на замечание медсестры. Я нарывался — и не один раз. Пусть никто из русских этого не испытывает.
Шью заднюю стенку гастродуоденоанастомоза.
— Подайте ещё вперёд назогастральный зонд, Dr. Gibango .. О, спасибо, достаточно… — я проталкиваю конец зонда как можно глубже в двенадцатиперстную кишку...
— У неё альбумин, наверняка, очень низкий — нам бы любыми путями предотвратить давление в области анастомоза, — пытаюсь теоретизировать я.
— Теперь вайкрил 2-0, сестра... — зашиваю переднюю стенку анастомоза однорядным швом, но сверху прикрепляю кусок сальника на ножке — этот трюк, который сейчас даже в России называют модным словом gimmick, уже для самоуспокоения.
— Нам нужно минут 15 для стволовой ваготомии, Dr. Gibango . Вы нам даёте их?
Конституция у Mev Nel хорошая для выхода на интраабдоминальный сегмент пищевода при одном ассистенте без крючков Сигала.
— Сестра, пожалуйста, пошлите оба этих кусочка блуждающих нервов на гистологию — иначе больная на меня в суд подаст... А медицинская страховка не доплатит мне за операцию...
— PDS one, sister, plea-ea-ea-zzzz! Закрываем брюшную полость...
Таааак… Непрерывным швом шью через все подкожные слои брюшной стенки.
— Skin clips, — кожные скрепки, пожалуйста.
— Спасибо, Dr. Maintjies. Я вам сообщу код операции. Но если хотите, я могу включить вас в свой счёт страховой компании. Пожалуйста, не забудьте выслать мне факсом GP referral number — ваш номер направления больной ко мне, иначе страховая компания не заплатит мне за мои предоперационные заботы о ней.
Я закрываю рану элегантной наклеечкой «Prima por» и принимаюсь за освобождение больной от операционного белья, всяких проводов и трубок. Потом завожу кровать в операционную и перекладываю на неё со стола больную с помощью Dr Gibango and Dr. Maintjies и чёрных медсестёр. Этих моментов настоящей частной медицины не понять российским «хирургам-от-Бога» — они больше приучены перекладывать банковские знаки из одного кармана в другой.
Я делаю очень короткую запись об операции в истории болезни — дополняю её рисунком (сёстры рассматривают моё творение с интересом — местные хирурги этого не делают). Дневник в истории болезни частного госпиталя пишется под копирку (собственно чёрной копирки там нет, просто склеенные два листка бумаги, из которых первый работает и как копирка) в двух экземплярах. Первый экземпляр я забираю себе для истории болезни, которая хранится у меня в офисе.
Я предполагал, что послеоперационный период у Mev Nel ожет преподнести мне всякие чудеса, но то, что случилось, не очень-то мне представлялось.
В отделении интенсивной терапии под искусственной вентиляцией лёгких курильщица моя была 24 часа с хорошей стабильной гемодинамикой и мочи выделяла по 100–120 мл в час. В 2:00 утра мне звонит сестра из отделения интенсивной терапии (один больной — одна сестра!):
— Доктор, у больной пульс 168... Давление снизилось до 100...
Я к тому времени уже был в провинциальном госпитале — зашивал очередной простреленный живот, потому довольно быстро пришёл в ICU.
Смотрю с тупым внешним и внутренним видом на чудо-монитор и все самые последние анализы. Придраться не к чему... И тут моя рука сама собой потянулась к лицу моей страдалицы, пальцы легли на её закрытые глазки — и вот я уже давлю на глазные яблоки... Смотрю на монитор... Пульс 158... 152... 143...134.. 122...110.. 104... АД поднимается до 128/64...
— А если я сейчас уберу руку, затрепещет ли сердце по-заячьи опять? — размышляю сам с собой.
Убираю руку... Пять минут — сердце работает нормально... десять — всё спокойно...
Наблюдающая за моими действиями чёрная медсестра раскрыла широко свои чернющие глаза и губастый рот:
— Доктор, что Вы с ней сделали???
— Библию читаете? — Христос лечил прикладыванием рук своих... Моё искусство тоже от Бога!
Прошло уже пять часов — никто из отделения интенсивной терапии мне не звонил…
Скажу честно, про этот вагальный рефлекс я знаю из книжек и лекций, но никогда в жизни им не пользовался. Вот, первый раз... и такой успех на такой сложной больной — стойкий эффект!»


Рындин В.Д.

Я ОБРЁЛ БОГА В АФРИКЕ:письма русского буш-хирурга.

2012.-565 c. - ISBN 978-5-4253-0267-0

Вот ссылка БЕСПЛАТНОГО скачивания книги на платформе Литрес:

https://www.litres.ru/vyacheslav-dmitrievich/ya-obrel-boga-v-afrike-pisma-russkogo-bush-hirurga/

Книга доступна в приложении Литрес с телефона в том числе.

ЕСЛИ ВАМ УДАЛОСЬ СКАЧАТЬ КНИГУ, СООБЩИТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ОБ ЭТОМ!

СПАСИБО…

Вместе

Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду.


— Фаина Георгиевна, как ваши дела?
— Вы знаете, милочка, что такое говно? Так вот оно по сравнению с моей жизнью? повидло.
***
На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.
***
Животных, которых мало, занесли в Красную книгу, а которых много — в Книгу о вкусной и здоровой пище.
***
Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм — это не извращения. Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду.
***
Если женщина идет с опущенной головой — у нее есть любовник! Если женщина идет с гордо поднятой головой — у нее есть любовник! Если женщина держит голову прямо — у нее есть любовник! И вообще — если у женщины есть голова, то у нее есть любовник!
***
Эта дама может уже сама выбирать, на кого ей производить впечатление.
***
Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и — глупыми, чтобы они могли любить мужчин
***
Женщины, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?
***
Глядя на прореху в своей юбке: Напора красоты не может сдержать ничто!
***
О режиссере З.: Перпетум кобеле.
***
Орфографические ошибки в письме — как клоп на белой блузке.
***
Чем я занимаюсь? Симулирую здоровье.
***
Я как старая пальма на вокзале — никому не нужна, а выбросить жалко.
***
На вопрос: «Вы заболели, Фаина Георгиевна?» — она привычно отвечала: «Нет, я просто так выгляжу».
***
«Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй»
***
Жизнь моя… Прожила около, все не удавалось. Как рыжий у ковра.
***
Спутник славы — одиночество.
***
Он умрет от расширения фантазии.
***
Критикессы — амазонки в климаксе.
***
Сказка — это когда женился на лягушке, а она оказалась царевной. А быль — это когда наоборот.
***
Я говорила долго и неубедительно, как будто говорила о дружбе народов.
***
Я себя чувствую, но плохо.
***
Склероз нельзя вылечить, но о нем можно забыть.
***
Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.
***
Семья заменяет все. Поэтому, прежде чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: все или семья.
***
Пусть это будет маленькая сплетня, которая должна исчезнуть между нами.
***
Мне попадаются не лица, а личное оскорбление.
***
Старость — это время, когда свечи на именинном пироге обходятся дороже самого пирога, а половина мочи идет на анализы.
***
Чтобы мы видели, сколько мы переедаем, наш живот расположен на той же стороне, что и глаза.
***
Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность.
***
Четвертый раз смотрю этот фильм и должна вам сказать, что сегодня актеры играли как никогда.
***
Успех — единственный непростительный грех по отношению к своему близкому.
***
Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия
***
Получаю письма: «Помогите стать актером». Отвечаю: «Бог поможет!»
***
Здоровье — это когда у вас каждый день болит в другом месте.
***
Старость — это когда беспокоят не плохие сны, а плохая действительность.
***
Настоящий мужчина — это мужчина, который точно помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. Мужчина, который никогда не помнит дня рождения женщины, но точно знает, сколько ей лет — это ее муж.
***
Мне всегда было непонятно — люди стыдятся бедности и не стыдятся богатства.
***
У меня хватило ума глупо прожить жизнь.
***
Понятна мысль моя неглубокая?
***
Известно, что Раневская позволяла себе крепкие выражения, и когда ей сделали замечание, что в литературном русском языке нет слова «жопа», она ответила — странно, слова нет, а жопа есть…
***
Как-то раз группа детишек из соседней школы пришла навестить Фаину Георгиевну. А у неё, бедняжки, разыгралась мигрень (кто хоть раз испытал — поймет). Звонок. С трудом добравшись до двери ФГР открывает ее, видит сияющие лица школьников, которые задорно сразу верещят какие-то «речевки» и понимает, что надо сказать что-то детям в ответ… но, голова так раскалывается, что перебрав несколько вариантов Раневская останавливается на самом коротком и произносит: «Пионэры… Идите в жопу!»… и захлопывает дверь…
***
Как-то, после спектакля, уже обнажившаяся для переодевания в гримерной, Раневская курила… Вошел режисер или … ну вообщем мужчина… Раневская, после очередной затяжки: Вас не смущает, что я курю…
Вместе

Хирург в суде и свидетель-эксперт шлюха.1

ИЗ ФАКЛАНДИИ ОПЯТЬ СООБЩАЮТ -


Хирург в суде и свидетель-эксперт шлюха.1
После долгой недели в суде, по обвинению в халатности и небрежности в лечении больного большинство хирургов хотели бы забыть этот кошмар, чтобы оставить его позади. Но я хочу поделиться с вами своим собственным опытом суда, на прошлой неделе в небольшом городке в штате Айова. Возможно, было бы поучительно (или развлекательное?) для некоторых из вас.
Идёт четвертый день суда. Мы слушаем заключительные аргументы адвоката истца, местного адвоката с мягким вкрадчивым говором.
Адвокат истца приближается к членам жюри, пристально смотрит в их глазах, указывает длинным палцем в мою сторону и говорит:
"Доктор А. проявил халатность и небрежность! Из-за его беспечности мистера С. (теперь он указывает на истца) потерял свой локтевой сустав! Из-за небрежности врача А. уже не тот человек, , котороым он был до того. Он не может плавать в Миссисипи, он не может охотиться со своим луком, он не может использовать свое ружьё и он не может ловить рыбу. Из-за этого нерадивого врача мой клиент не может возиться на ковре со своими внуками. Халатность, нерадивость и небрежность доктора А. отразились на миссис С. (теперь он указывает на жену истца). Она теперь одна должна убирать двор после большого снегопада, поить лошадей; она не больше не может насладиться поездками с мужем на их Harley Davidson ... “
Адвокат понижает голос до полушёпота:
“Неправильное лечение доктора А. неблагоприятно отразилось на половой жизни моего клиент и его жены ... ".
Члены жюри: семь женщин - четыре из них возможно являются чьими-то бабушками - и ожиревший фермер в джинсовом костюме слушай внимательно, но не проявляют никаких видимых эмоций.
На 1-й день суда эти жюри были выбраны из большой группы кандидатов.
Формула известна любому суду адвокат: мужчины, особенно занятые мужчины, как правило, выступают за защиту; женщины-присяжные, с другой стороны, больше стоят на стороне истца.
Таким образом, из группы кандидатов на роль присяжных все мужчины кроме одного были быстро устранены адвокатами истца.
Со стороны защиты мой адвокат устранил ни всех кандидатов в присяжные, которые при длительном допросе признались в том, что имели какую-либо личную историю медицинских судебных процессов или плохой опыт с врачами - видимому, в каждой группе людей есть не мало, кто подпадает под такую категорию. Одна молодая дама преизналось немедленно: "Я просто не доверяю врачам ..." - конечно, мы исключили ее.
"Защита отдыхает", заключает адвокат истца.
Мой собственный адвокат - статная блондинка дама в возрасте чуть-чуть за сорок— уже представила свои заключительные аргументы в пользу закрытия дела.
Теперь седовласый и усатый судья со своего высокого кресла начинает спокойно читать лекции жюри о методологии достижения их вердикта.
Я смотрю на присяжных и думать: А эти старые женщины понимают ли дело? Могут ли они следовать за медицинские доказательства, представленного им экспертами? Располагают ли они здравым смыслом? Не настроены ли эмоционально заранее в пользу бедного толстого водителя грузовика - старого доброго пареня из Айовы - и его беззубой жены против этого богатого хирурга (не все ли хирурги богаты?) с иностранным акцентом? Да, на бумаге мы хорошо представили разбираемый случай и мы должны выиграть, но мы так ли это будет?
***