Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Вместе

хирурги и медицинские сёстры.6

Отснял молитву в хирургической женской палате и иду в отделение
интенсивной терапии — посмотреть больного, которому накануне сделал
декортикацию правого лёгкого. Нахожу больного в прекрасном состоянии —
удаление напластований с коллабированного лёгкого после ножевого ранения
двухнедельной давности не представляло больших трудностей. Больного можно
перевести в палату. С удивлением отмечаю отсутствие в правой подключичной
вене катетера, который я с таким трудом вставил вчера.
— Сестра????? — обращаюсь к лет тридцати тётке, стараясь не заводиться.
Тётка расплывается в широкой улыбке:
— Выпала-а-а-а…
Как же хорошо говорить на двух языках! Про себя: «Ёпть!!»
И ей:
441
— Чему же вы смеётесь? Плакать бы надо… Это же — ОТДЕЛЕНИЕ
ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ!!! Для больного катетер в центральной вене —
жизненно важная необходимость. Молите Бога, что больной пережил ваш уход.
…Появляется матрон отделения:
— Что вы опять шумите, д-р Рындин? Больной переводится в палату.
— Правильно, матрон, но болезнь-то его не остаётся в вашем отделении — в
палате катетер ему ещё больше нужен. Жалко, что вы этого не понимаете.
Прохожу в операционную — тут молодые ребята уже подают на операционный
стол больного с грыжей. Вдруг подруливает молоденькая сестра:
— Подпись больного под его согласием на операцию недействительна — он
лечился у психиатра! Вывозите его.
— Сестра, по мне, чем меньше операций, тем лучше. Но больной-то сейчас в
здравом уме и полном сознании.
Воевать бесполезно. Иду к нашему главному психиатру, что-то целыми днями
пишущего у себя кабинете, дверь которого открывается чуть ли не в нашу
«ординаторскую»:
— Док, это же бред собачий — никто не может объявить больного
недееспособным, и уж во всяком случае, не медсестра. Вмешайтесь,
пожалуйста.
Психиатр согласился со мной по всем пунктам, но изменить ситуацию в
операционной не смог — кому хочется воевать с придурковатыми сёстрами...
Вместе

хирурги и медицинские сёстры.3

435
И вот мы приехали…
Кучка разрушенных войной и разворованных (с выворотом дверей и оконных
рам) каменных строений с прокопчёнными стенами: их обитатели — больные с
запущенными формами проказы — разводят на полу огонь для приготовления
пищи и согревания в ночном холоде. Проходим мимо одного строения. В пролёте
выжженного окна на зов Донуты появляется прокажённый с вывернутыми
болезнью наружу веками — он принимает позу средневекового святого с
устремлёнными к небу незрячими белками глаз, поднимает культяшки своих
кистей вверх и начинает что-то читать на кимбунду, языке второй по
численности народности Анголы.
— Это «Отче наш», — просвещает меня Донута.
У меня была с собой камера, которой я снимал всё в те два дня — этот
прокажённый, читающий «Отче наш», получился потрясающим. Проходим в
такого же состояния небольшую церквушку, где собрались ожидающие нас для
совместной шестичасовой молитвы прокажённые. Хоровое пение прокажённых
в разорённой церкви специально для посетившего их русского врача —
потрясающая минута. Я снимал, а у меня слёзы из глаз лились и тогда, и сейчас
при одном воспоминании.
Донута проводит меня в единственное запирающееся небольшое здание с
медикаментами.
— Лекарства для лечения прокажённых поставляют католические учреждения
из Европы, США… Ко мне приезжают иногда чиновники из министерства
здравоохранения — для контроля. Однажды я краем глаза заметила, что во
время моего объяснения методов лечения больных проверяющей рукой за своей
спиной грабастал и складывал в карман медикаменты.
Потом меня пригласили на общий ужин в женской миссии. Принимали нас очень
милые — я даже назвал бы их красивыми — и вполне живые женщины из
Аргентины, Филиппин, Польши, Португалии… В конце ужина отец Андрей, а
потом аргентинка пели под гитару — некоторые песни поддерживали все
присутствующие. Поздним вечером мы вернулись в мужскую часть миссии, где
на крыше под непривычным для нас обоих звёздным небом мы проговорили с
отцом Андреем за жизнь под бутылку хорошего виски и чёрного сигарного
табака кубинских сигарет Populares.
* * *
Однако уже в Свазиленде я столкнулся с совершенно иными «сёстрами» — у
них там иной статус. Я на этом их особом статусе себе чуть голову не сломал —
хорошо, что вовремя остановился в своих схватках с «сёстрами». Это меня
спасло от неприятностей при переезде в ЮАР.
В прошлом государственные госпитали ЮАР в основном управлялись сёстрами
— понятно, что речь идёт не о больших университетских госпиталях, а о
периферийных, где лечились и лечатся подавляющее большинство больных
ЮАР… да и любой другой страны.
436
Врачи (частные) пользовались услугами государственных госпиталей только для
операций и госпитализации больных, у которых не хватало средств на оплату
пребывания в частном госпитале.
Да и большинство частных госпиталей (опять же речь не идёт о гигантах
госпитального бизнеса) — это скорее «сестринские дома», куда те же
частнопрактикующие врачи приходят для выполнения операций,
диагностических процедур, навещают госпитализированных ими больных из
своих частных кабинетов.
Этим и определяется тот совершенно непонятный на первых порах для меня
факт, что под одной и той же госпитальной крышей «институт медсестёр»
функционирует совершенно независимо от «института врачей». Сёстры знают
свои права и обязанности, и даже более — они постоянно готовы отхватить
побольше прав у врачей и переложить на свои плечи неприятные обязанности.
До сих пор мне трудно «проглотить» тон обращения-требования сестёр в
операционной (поубивал бы их за этот тон!):
— Доктор, фиксируйте к столу металлические стойки. Доктор, помогите нам
поменять бельё (cраное-гнойное-кровавое) под больным. Доктор, давайте
переложим больного с операционного стола на каталку.
При анализе ситуации нужно учесть присутствие в операционной трёх-четырёх
здоровенных чёрных коров, у каждой из которых обхват плеча больше моего
бедра. А вес «замученных апартеидом» больных очень часто выходит за сто
килограмм.
Поначалу у меня внутри всё переворачивалось от возмущения:
— Хорошо, я сделаю всю эту работу, а вы будете оперировать больного, ага?
Потом я всё понял… Безусловно, чёрные (да и белые) сёстры наслаждаются
возможностью использовать приказную нотку и глагол «must» при обращении к
доктору в ситуации, которое предписывает соучастие в ней доктора. Пришло
это из времён, когда почти все доктора были белые, а уровень подготовки
чёрных сестёр был таков, что доверить им такую сложную процедуру —
перемещение больного с операционного стола на каталку — было рискованно
для жизни пациента: они ж у больного все плевральные-абдоминальные-
уретральные трубки-дренажи повырывают! Вы же потом сами умолять их
будете:
— Девоньки, не трогайте больного — я уж сам…
И такое было…, и есть по сей день… И винить никого из них в этом нельзя —
только самого себя.
На сестёр нельзя положиться. Приходишь в палату утром со студентами и
наслаждаешься: капельница — полный лечебной жидкости пластиковый пузырь
+ пластиковая трубка + игла в вене — и ни фига не работает! Часто встречаешь,
упомянутый пластиковый пузырь давным-давно пустым — никто не чешется.
С самым уникальным такого рода случаем я столкнулся в Свазиленде: пузырь
висит над больными и из него что-то куда-то капает, трубка от пузыря идёт под
одеяло — всё на первый взгляд нормально. Откидываю одеяло — игла воткнута
437
аккуратно в матрас, поролон которого идеально может впитать не один литр
жидкости…
— Вот, леди и джентльмены, пример того, что вам мало знать только способы
лечения болезни — вы должны уметь «to treat» (английский глагол, означающий
одновременно «лечить» и ээээ… «обращаться») медсестёр.
К больному:
— Май фрэнд, сколько времени жидкость не капает? Со вчерашнего вечера? —
кричу в коридор:
– Сестра-а-а-а-а-а-а-а!

Вместе

В КАРАНТИНЕ ЕСТЬ ОГРОМНОЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ: Андрей Вознесенский

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.
Будто послушник хочет к господу,
ну а доступ лишь к настоятелю —
так и я умоляю доступа
без посредников к настоящему.
Будто сделал я что-то чуждое,
или даже не я — другие.
Упаду на поляну — чувствую
по живой земле ностальгию.
Нас с тобой никто не расколет.
Но когда тебя обнимаю —
обнимаю с такой тоскою,
будто кто-то тебя отнимает.
Одиночества не искупит
в сад распахнутая столярка.
Я тоскую не по искусству,
задыхаюсь по настоящему.
Когда слышу тирады подленькие
оступившегося товарища,
я ищу не подобья — подлинника,
по нему грущу, настоящему.
Все из пластика, даже рубища.
Надоело жить очерково.
Нас с тобою не будет в будущем,
а церковка...
И когда мне хохочет в рожу
идиотствующая мафия,
говорю: «Идиоты — в прошлом.
В настоящем рост понимания».
Хлещет черная вода из крана,
хлещет рыжая, настоявшаяся,
хлещет ржавая вода из крана.
Я дождусь — пойдет настоящая.
Что прошло, то прошло. К лучшему.
Но прикусываю, как тайну,
ностальгию по-настоящему.
Что настанет. Да не застану.
________
Андрей Вознесенский
Ностальгия по настоящему

Вместе

В КАРАНТИНЕ ЕСТЬ ОГРОМНОЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ: Борис Пастернак

Не плачь, не морщь опухших губ.
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.
Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.
Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.
А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.
Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.
__________
Борис Пастернак
Не плачь, не морщь опухших губ
Вместе

РАССКАЗЫ ПЕРЕБОЛЕВШИХ ВИРУСОМ

Julia Rokhmachyova added a 3D photo.

1 hr · 

Каждый день я получаю миллиард вопросов относительно болезни, но один из самых топовых «какие симптомы у тебя были, что ты поняла, что это Он?»
Но даже если я начинала отвечать, то в ответ получала «а вот в интернете пишут такое, а вот Бабушка на улице слышала это, а у тебя же обязательно должна быть пневмония и много много умных ответов поперёк »..
Во избежание моего негодования или бурчания или несовпадения моих ответов и диванных экспертов, Отвечаю здесь и больше никогда не хочу возвращаться к этому.

Не старайтесь найти у себя то, чего нет..если бы меня не посадили насильно дома, я бы и на работу пошла наверно.
Но я все ещё верю, что я просто устала и чуток поболела странным гриппом, потому что порой даже техника даёт сбои.

И не надо по одному человеку судить о болезни в целом ..
Один будет в пневмонией, второй с признаками ОРВИ, а третий вообще не заметит, что перенёс...ведь даже такой исторический процесс, как роды у каждой женщины проходит по своему.

❗️Итак, усаживаемся поудобнее, сказка начинается ❗️

Collapse )
Вместе

РОССИЯ БОЛЬНА.

Пётр Борисов
4 hrs

РОССИЯ БОЛЬНА образовательно. Среднее образование в России опустилось не на проценты, а в разы. Конечно, элита обучает своих детей здесь и за границей по высшему разряду, однако основное население России готовят только лишь для обслуги, для исполнения простейших операций, простейших действий, без всяких мыслительных действий и посягательств на инициативу. Сейчас уже подрастает дети тех 30-летних, кто первоначально не получил полноценное среднее образование, кто учился без Достоевского и Пришвина, Паустовского и Некрасова. Сейчас в школах уже не изучают основы высшей математики и кристаллическую решётку, спектральный анализ и синхрофазотрон. Типа, не надо..
Collapse )
Вместе

Раковый корпус: новогодняя ночь



В России у меня никогда не было планового последипломного хирургического обучения (в ЮАР отобранных выпускников медицинского факультета этому учат 5 лет в хирургической резидентуре), в России я никогда не сдавал никаких экзаменов по хирургии (в ЮАР за время обучения в резидентуре будущие хирурги сдают три этапа очень сложных экзаменов — первичные, промежуточные и финальные).

Тем не менее, мне уже в первую неделю моей самостоятельной работы в селе Поим Пензенской области доверяли жизни больных и позволяли выполнять хирургические операции — как это можно допускать? Первого загубленного мною пациента, жителя Самарихи, я имею значительный шанс встретить на том свете…

И вот, при отсутствии у меня каких-либо легальных документов о хирургическом тренинге, я всё-таки пробился к операционному столу — сначала в МНИОИ им. П.А. Герцена, а потом — в ВОНЦ АМН СССР. Более того, у меня кандидатская и докторская диссертации по разделу «Хирургическая онкология» и свидетельство «Хирург высшей категории». Оценить всю абсурдность такой ситуации я смог только в Африке.

В МНИОИ (Московском Научно-Исследовательском Онкологическом Институте) им. П.А. Герцена я быстро стал работать ответственным дежурным врачом.

Не скрою, что я рассматривал такое назначение как признание моих хирургических заслуг, а с ним — и признания за мной права принимать решения. И хотя меня допустили к самостоятельным операциями, пусть под надзором Анатолия Сергеевича Мамонтова и Александра Харитоновича Трахтенберга — нынешних профессоров того же МНИОИ (живы ли они?), — мне казалось, что этого мало.

Collapse )
Вместе

Тест.5.1


<7.2.5.pages>7.2.5

173.

Моральная поддержка друзей

С тайным замыслом отвлечь меня от грустных дум Татьяна приглашает к нам сыграть в преферанс Мишу Пупышева, сибирского профессора по хирургии толстой и прямой кишки. Миша умудрился проиграть 10 долларов — небольшая цена за доставление другу удовольствия.

* * *

Мы приглашены на обед к персу Саиду,  перебравшемуся к нам из Фокландии анестезиологу.

Этого парня 60 лет из Ирана я предпочитаю называть персом за его пристрастие к кофе-по-ирландски (кофе и виски 50% : 50%) во время игры в шахматы. У Саида красивая жена персианка и два сына под стать матери, которые приехали на каникулы из кейптауновского университета.

«Обед прошёл в тёплой-и-дружественной обстановке…»

Общих тем для разговора не очень много. Выясняем, что «самовар» — персидское слово.

Я делаю изумлённые глаза:

— И «спутник» тоже?

По истощении тем для разговора я подшучиваю над Саидом по поводу его слабого умения играть в нарды. Саид принимает мой шутливый тон:

— Я тебе проигрывал на твоём поле. Давай сыграем сейчас на моём поле — ты увидишь настоящий персидский стиль игры.

Игра шла напряжённая — дети Саида переживали за отца. На последнем аккорде только чудо могло спасти меня от поражения. Это чудо приходит — мною брошенные кубики показывают две шестёрки и мою победу.

— Не печалься, Саид, нарды и шахматы — русские игры!

— Вах! Ты ничего не понимаешь — я проиграл тебе, гостю в моём доме, из уважения!

174.

175.

Как всегда — проклятый аппендицит

Я прекрасно понимаю, что зажигательное повествование Поля де Крюи о жизни-в-работе Антонио Левенгука, Луи Пастера, Роберта Коха, Ильи Мечникова и других «охотников за микробами» были более просты и понятны читателю, нежели приводимый ниже мой рассказ про бедного старого доктора Айболита, не справившегося с лечением «обыкновенного аппендицита». Но ведь книга-то Поля де Крюи была написана три четверти века назад. А за это время и медицинская наука стало много-много сложнее, да и обыватели стали грамотнее. Таким образом, и пишущие-от-медицины не должны особо стесняться, и читающие-про-медицину должны чуток напрягаться.

В субботу звонит частный GP из ближайшего к нам чёрного таун-шипа Seshego:

— Доктор Рындин, у меня со вторника лежит больной с болями в животе и желтухой. Я хочу, чтобы ему сделали гастроскопию. Можно к вам прислать? У него есть медицинская страховка.

— Конечно, доктор. Если он ничего не ел сегодня, присылайте прямо сейчас в приёмное отделение Limpopo Medi-Clinic — частного госпиталя. Большое спасибо вам за такое направление.

Больного, школьного учителя мистера Mr Masedi, доставили через полчаса. С первого взгляда была ясна крайняя степень тяжести его состояния: запавшие глаза свидетельствовали об обезвоженности, а желтуха и отсутствие мочи — о печёночной и почечной недостаточности. Спутанное сознание. Жалобы на боли в верхней половине живота и нижних отделах грудной клетки справа, постоянную диарею. Болен более недели — всё началось с желтухи, диареи, рвоты. Детально выяснить у жены развитие симптомов не удалось. Мама призналась, что давала пить больному какое-то традиционное лечебное зелье-«мути».

С настороженной мыслью «Его отравили эти традиционные хиллеры/киллеры или он уже был в таком состоянии до обращения к ним?» начинаю обследование больного.

Живот умеренно вздут, основная болезненность в правом подреберье — хирургический, можно сказать, живот. Но мне хирургически не нравится этот больной, и я подсознательно ищу возможность убежать от него:

— Что у него? Токсический гепатит? Септический шок на фоне перитонита?

Звоню умнейшему специалисту-терапевту, который прекрасен в делах реанимации:

— Dr Jannash, у меня не совсем ясный больной в тяжелейшем состоянии — печёночно-почечная недостаточность. Я возьму у него все анализы, включая пробы на HIV и гепатиты. Потом я попрошу рентгенолога сделать Ultra-Sonar CT живота для исключения внутрибрюшных или внутрипечёночных абсцессов. Могли бы вы посмотреть больного через час, когда все анализы будут готовы?

Ввожу в мочевой пузырь больного Foley’s catheter: выделяется не более 100 мл бурой мутной мочи — это плохо. Сестра быстро ставит больному капельницу, а появившаяся через 5 минут после моей заявки лаборант делает забор крови. Через полчаса из дома приезжает рентгенолог доктор Jan для выполнения Ultra-Sonar CT.

Господи, как же всё это не похоже на работу в провинциальном госпитале! Там при всём моём напоре на всё перечисленное у меня ушло бы не менее 4 часов, а без напора — все 12.

Вспоминаю свой первый восторг, обрушенный мною на профессора-рентгенолога Solomon Marmorshtein при виде высококачественных рентгенограмм грудной клетки, привезенных мне в МНИОИ им. Герцена из Индии нашим моряком:

— Prof, смотрите какие чудесные снимки!

— Как за деньги… — прозвучал спокойный тон мудрого Solomon.

Это было 35 лет назад…

Иду с больным в рентгеновское отделение.

Это отделение — независимое от госпиталя частное предприятие; такими же независимыми частными предприятиями являются аптека и лаборатории — все они выставляют пациенту (его страховой компании) отдельные счета. У нас в городе есть две группы рентгенологов-партнёров, две группы бизнесменов-лаборантов, с десяток аптек — полное соблюдение честной конкуренции. Частный госпиталь пока один, но мне уже предложили покупать акции запланированного для строительства нового частного госпиталя.

Молодой доктор Jan тщательно водит по животу датчиком УЗ-аппарата и говорит мне, старому, назидательно:

— Доктор Рындин, УЗИ не может ставить диагноз «гепатит».

— Док, мне нужно не пропустить абсцесс в животе или печени, — стараясь быть максимально вежливым, говорю я.

У местных частных рентгенологов имеет место быть этакая барская спесь, которая ни на чём, окромя их больших по сравнению с хирургами-иностранцами заработков, не основана. Появившаяся у нас не так давно на должности заведующего рентгенологическим отделением провинциального госпиталя молодая индуска-мусульманка заявила своим ученикам:

— Мы должны вести хирургов!

После это я при всяком открытии живота произношу:

— Ну, посмотрим, куда нас сегодня завели рентгенологи.

В конце исследования Jan  заключает:

— Нет. Никаких скоплений жидкости в животе я не нахожу. Никаких специфических для острого хирургического заболевания органов брюшной полости признаков я тоже не вижу.

Звонят из лаборатории: «Доктор Рындин, у вашего больного Mr Masidi концентрация мочевины крови 90 ммоль/л (это в 20 раз выше нормы), а креатинина — 966 мкмоль/л (это в 10 раз выше нормы). Тесты на HIV и гепатиты отрицательны. WCC - 21 000».

Н-да-а-а… Много лейкоцитов — скорее всего перитонит там, но при таких показателях функций почек ни один анестезиолог не возьмёт больного для анестезии. И у меня нет большого желания прикончить больного на операционном столе. Что бы там ни было у него в животе, но на сегодня он не для операции — его нужно реанимировать. Через сутки, если выживет, оценим его состояние вновь. Может и КТ живота запросим… Я назначаю больному внутривенное введение жидкостей:

— Всё остальное назначит доктор Osvald Jannash — он чудесный реаниматолог.

У меня в гостях профессор Чеченской АМН Саидхасан Батаев, которого я везу в наш городской гейм-резерв посмотреть бегающих по парку носорогов, жирафов, зебр и других антилоп-гну.

В этом парке мы часто ходим с женой пешком. Чуть более года назад профессор с Украины заблудился тут с моей Татьяной и стал мне названивать:

— Вячеслав Дмитриевич, уже темнеет, и нас окружают дикие звери.

Мне пришлось позвать профессора Маховского — мы на двух машинах искали заблудших.

Через год прилетела красавица-жена украинца, и я говорю ему:

— Слушай Игорь, теперь моя очередь теряться с твоей женой в парке.

176.

Мысли за рулём-2: опять M&M митинги

Звонит мобильник:

— Это доктор Jannash. Док, я вами согласен — больной нуждается в реанимации… Я его беру на гемодиализ.

— Вот, Хасан, так работает частная медицина — я обращаюсь за помощью по телефону, и по телефону сообщают о проведённых мерах. Такое даже в самом лучше сне мне не виделось.

За последующие 30 часов больному перелили в вену 10 л растворов, провели два сеанса гемодиализа — он стал выделять мочу, и в его крови вдвое снизилась концентрация мочевины и креатинина.

Звонит доктор Jannash:

— Док, по всем анализам больной больше тянет на что-то хирургическое в животе.

В отличие от рентгенолога Jan, специалист-терапевт Янаш не впервые подталкивает хирургов — меня во всяком случае — на открытие живота.

Смотрю больного и рассыпаюсь в благодарностях перед Jannash:

— Спасибо, доктор. Сейчас, полагаю, ни один анестезиолог не откажет мне в помощи. После операции я переведу больного в реанимацию — вы продолжите вашу помощь по реанимации больного, не так ли?

Звоню доктору Olga:

— Olga, есть очень фиговый больной, которого нужно открыть прямо сейчас-сейчас. Посмотри его, пожалуйста, и скажи мне своё мнение. Место в реанимации я для него уже получил.

Через полчаса Olga прорезается:

— Рындин, берём больного.

С Dr Gnat Son, мужем Olga, открываем живот: многодневный перитонит, множественные абсцессы между петлями кишечника. «Jesus!» — восклицает доктор Son увидев огромные абсцессы под правым куполом диафрагмы и в малом тазу. Осторожно разматываем кишки и находим изначальную причину катастрофы — гнилой перфорированный аппендикс. Удаляю аппендикс, отмываю живот до чистой воды. Оставляю живот открытым, прикрыв кишки пластиковым мешком с экзотическим названием «Bagota bag».

Потом было четыре дня борьбы — искусственные лёгкие, искусственная почка, внутривенное введение питания… Потом резко упали тромбоциты (кровяные пластинки)… Потом упал гемоглобин — это задержало повторную операцию для закрытия живота.

Переливали эти кровяные пластинки, кровь… Потом взяли опять в операционную — гноя в животе уже не было, но было много кровяных сгустков. Опять мою до чистой воды. Зашиваю живот. И накладываю трахеостому чрескожным пункционным методом. Olga с этим методом не знакома: «Рындин, это так просто и быстро!»

У больного после многих дней сепсиса, диареи и большой кровопотери очень низкий альбумин плазмы — больной становится отёчным. Я знаю, что многие не любят внутривенного введения альбумина, но я им пользуюсь. Кровь, тромбоцитарная масса, альбумин, замороженная плазмы, парентеральное питание — и всё это в вены больного. Многовато…

Больной реагирует развитием ARDS (Acute Respiratory Distress Syndrome — острый респираторный дистресс-синдром) — отёком лёгких, если пользоваться простым языком. Ночью у него падает кислородная сатурация — насыщение крови кислородом — специально тренированные для работы в реанимации сёстры вызывают меня и доктора Olga.

Olga колдует с внутривенными растворами, мочегонными средствами и сердечными препаратами. Я делаю санационную бронхоскопию: бронхи забиты жидкостью и медузообразными слепками бронхиального дерева — может это и есть побочный фатальный эффект альбумина???

В ту ночь мы больного вытащили. Потом состояние его улучшилось: он уже хорошо держал артериальное давление без каких-либо сердечных препаратов, после дачи вазелинового масла у него отошёл стул, после положительной «питательной пробы» мы стали питать его через назогастральный зонд. У меня появилась надежда: «Может, вылезет этот парень?»

Но через неделю опять срыв — падает сатурация крови кислородом, растёт концентрация углекислоты в крови, падает давление… Сестра реанимации говорит: «Доктор Olga сказала, чтобы я звала вас».

Мысленно возмущаюсь: «Ни фига себе, Olga! Это ж твоя работа, милый мой анестезиолог! Ты ж именно за это пишешь счета в медицинскую страховку. Я же ни черта не смыслю во всех этих дыхательных аппаратах — в институте не доучили, в онкологических центрах этим занимались анестезиологи-реаниматологи, в африканском буше у меня таких аппаратов не было».

Прихожу… Честно расписываюсь в своей несостоятельности перед сёстрами, и мы начинаем вместе пытаться что-то сделать. Настраиваем аппарат «искусственное лёгкое» на увеличение количества вдохов-выдохов — это должно снизить концентрацию углекислоты и повысить концентрацию кислорода в крови. Опять делаю бронхоскопию — просветы бронхов свободны, вся лёгочная вода — на периферии органа.

Для согласования своих скудных мыслей по поводу дозы сердечных препаратов бужу доктора Янаша — он тоже получает деньги за ведение больного в реанимации. Ни одно из моих усилий не привело к улучшению состояния больного. В семь утра его смотрели и Dr Olga, и доктор Jannash — каких-либо кардинальных решений не последовало.

Среди прочего я записал в историю болезни: «Резервы больного исчерпаны».

Прошу сестру пригласить родственников. Мне приводят мать. Усаживаем старушку в кресло, и я начинаю читать ей отходную по её сыну: «Мать, твой сын поступил слишком поздно. К его лечению, кроме меня, были привлечены лучшие доктора города. Мы три недели лечили его в лучшем отделении госпиталя с наиболее тренированными сёстрами, с применением «искусственной почки», искусственного питания, переливания крови и её составных частей, лучших лекарств…

И хотя фонды медицинской страховки были исчерпаны, мы продолжали делать всё, что было в наших силах. Я верю, что ты, мать, и вся твоя семья день и ночь молились за сына. Твой сын ещё жив, но уже появились признаки того, что его жизненные резервы исчерпаны. Мы будем продолжать лечение, но я не хочу давать тебе ложной надежды. Наверное, так угодно Богу».

Через три часа больной умер.

Вместе

Доктор Хамер: «Железный закон рака»! Он лично излечил 6000 больных на последней стадии Рака!

Доктор Хамер: «Железный закон рака»! Он лично излечил 6000 больных на последней стадии Рака!

Известный немецкий онколог, доктор Райк Хамер (Ryke Geerd Hamer), в конце 70-х годов заболел раком. Заболевание развилось вскоре после смерти его сына. Размышляя, как профессиональный онколог, Хамер пришёл к выводу о прямой корреляции между стрессом в связи со смертью своего сына и развившимся забол...

Posted by Slava Ryndine on 25 ноя 2017, 04:51

from Facebook
Вместе

15 мудрых мыслей Аминада Шполянского, известного как Дон-Аминадо

15 мудрых мыслей Аминада Шполянского, известного как Дон-Аминадо

От создателя «Жизнь бьет ключом. По голове» и «Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным»

Posted by Slava Ryndine on 17 ноя 2017, 01:58

from Facebook