Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Вместе

ПОКА ГОРИТ СВЕЧА.1


Пока горит свеча
Ночь была жаркой и душной, ни малейшего дуновения ветерка не доносилось из открытого настежь окна. Где-то вдали рокотал гром. Приближалась гроза. Муж давно уснул, а я всё ворочалась в горячей, неудобной постели, мне казалось, что я сейчас задохнусь, до такой степени не хватало мне воздуха. Сейчас бы хоть глоточек морозного, ледяного дыхания зимы.
- Ненавижу лето, - подумала я про себя.

Collapse )
Вместе

«Самое страшное – это когда ребенок не умеет играть»

▪️Кто же не знает Астрид Линдгрен, озорную шведскую сказочницу, придумавшую Пеппи Длинныйчулок, Карлсона, который живёт на крыше, и других обожаемых детьми персонажей? Все они такие озорные и непоседливые, что, кажется, написала про них не благообразная дама, а какой-то восьмилетний шалопай.

«Самое страшное – это когда ребенок не умеет играть», – говорила Астрид Линдгрен, которая до конца жизни совершенно искренне принимала участие во всех играх своих детей и внуков. По словам писательницы, в свои почти 90 лет она запросто могла вскарабкаться на дерево.

«Закон Моисеев, слава богу, старухам по деревьям лазить не запрещает», – говорила она, бывало, одолевая очередное дерево.




Вместе

~ Она узнала ее по голосу ~


~ Она узнала ее по голосу ~
1941 год. Немецко–фашистская оккупация. Маленький городок под Полтавой. Здание бывшего райкома партии облюбовала немецкая комендатура. Небольшой старинный двухэтажный дом. В коридорах суета – бегают немецкие офицеры и обслуга из местных. Стучат пишущие машинки, тренькают телефоны, немецкий порядок входит в свои права.
В один из кабинетов, привели девочку лет двенадцати, её поймали на улице, есть подозрение, что она еврейка. На свою беду, она и была еврейкой. Родителей расстреляли месяц назад, не смогли они спастись, и вот пришла пора Ривочки. Месяц она бродяжничала, пряталась в подвалах города, жила, где придется. Приютить еврейского ребёнка никто не решался.
В комнате работали несколько офицеров.
Один оторвался от бумаг, перекинулся парой слов с конвоиром, глянув на Риву, сказал:
– Я! Дас юдиш швайн! – и опять углубился в бумаги. Девочка, не понимала по–немецки, но что такое «юдиш» и что её ждет судьба родителей, знала, потому стремглав бросилась к дверям и выскочила в коридор. Присутствующие офицеры не кинулись догонять девочку, а дружно засмеялись, ведь в здании на все окна они поставили решетки, а на выходе – охрана. Бежать некуда, разве что в другой кабинет... А это бессмысленно. Но ужас перед страхом смерти не дружит с логикой. Рива побежала на второй этаж и заметив раскрытую дверь, забежала в неё.
Нацисты порадовались новому развлечению. Всей своей группой, не спеша, как маньяки–убийцы в поисках человека, начали обходить комнату за комнатой:
– Фрау. Аууу!
– Хте ты ест?
– Ком, ком дас кляйне юдиш швайн...
–Аууу! Фраууу, ми тя ишкать!
Нацисты обыскали всё! Все помещения на двух этажах этого дома. Потом ещё раз, и ещё... Им уже было не смешно. Еврейской девчонки нигде не было! Ещё, через несколько часов активного поиска они поняли, что ей удалось просунуть голову между прутьями в решётке туалета, и она сбежала. И какие же маленькие и уродливые головы у этих подлых еврейских детей, везде пролезут! Вызвали «майстра» из местных, который добавил прутиков к туалетной решетке.
Наступила ночь. Нацистские «паны» офицеры разошлись по дома. Дом опустел и только охрана, из полицаев–местных у входа, еле слышно переговаривалась. Весь день Рива находилась внутри старинного камина, но наступила ночь, а она до сих пор боялась шевельнуться. Камин был красивый, мраморный и находился в самой большой комнате барского дома. При коммунистической власти камины были не в почете, поэтому экономили дрова и топили буржуйками. А каминную трубу заложили кирпичом, но так удачно, что внутри на высоте, получилась полка из недоложенной кирпичной стены–перестенка на ширину кирпича – сантиметров двадцать. Для беглянки и такая полка была спасением.
В эту ночь Рива так и не покинула своего убежища.
Наступило утро, в комендатуре началась работа и о сбежавшей еврейской девочке все забыли. Только на вторую ночь девочка решилась покинуть своё убежище. Она неслышно, как барское привидение пробралась в туалет, без которого уже почти падала в обморок, напилась воды и вернулась в «своё» убежище. По дороге нашла в чьем-то столе спрятанное печенье, съела его и опять спряталась.
Так началась её новая жизнь. Из ночи в ночь она расширяла своё жизненное пространство. Нашла буфет на первом этаже, в котором всегда можно было найти оставленный хлеб, но ела не весь, чтобы не привлечь внимание господ офицеров, она понимала, что если пропадет хоть кусочек мяса, то могут возникнуть подозрения и тогда здание обыщут с овчаркой. А это означало только одно – смерть.
Все чувства обострились, и Рива слышала даже, сколько живых существ находится во всём доме, знала уже всех по именам и по походке солдат и офицеров комендатуры, хоть никогда их и не видела. Различала только по голосам, походке и запаху. Мыться и стирать белье в туалете научилась ночью. Самый страшный звук – это был слив воды унитазного бачка, но она и это научилась делать тихо – подставляя под струю воды свои ручки. Со временем нашу девочку уже невозможно было застать врасплох, ведь она знала, кто и когда под утро придут истопники, работники кухни, позже охрана придёт – немцы, существа очень обязательные, всё у них по распорядку.
Рива превратилась в привидение, о котором даже не слышали.
Жизнь шла своим чередом, у неё появились игрушки,которые она сделала сама – из старых тряпок и пуговиц, ведь сейчас это и была вся её жизнь. Мысленно разговаривала с родителями каждую ночь, и ей казалось, что она слышит ответы. Как-то ночью, когда Рива привычно пробралась в туалет, то девочку, как громом поразило! Она увидела, что на умывальнике лежали ломтик хлеба, маленький кусочек мыла и записка. Это был не туалет для немецких офицеров, потому мыло каждый туда приносил своё, могли, конечно, забыть, но хлеб откуда!?
А записка! О ней, явно кто-то знал!
Она не притронулась ни к чему, потому что это могла быть западня. Но на следующую ночь опять всё повторилось. Она развернула записку и прочитала:
– Не бойся, я тоже мама, я о тебе никому не скажу!
Рива взяла. Она поняла, что это были не немцы – свои, немцы бы выманивали овчарками.
Через неделю Рива догадалась, что доброй волшебницей была уборщица – тётушка Зинаида. Тётя Зина догадалась о «привидении», когда увидела утром мокрые следы, которые тут же стёрла.
Жизнь началась у Ривы королевская. То булку хлеба ей оставит тётя Зина, то сахар, то немного молока... Потом была канонада, всю ночь, всё утро и опять всю ночь. Слышались выстрелы, разрывы, а в одно волшебное утро в доме перестала звучать собачья, гавкающая немецкая речь. Всё стало странным. Новые запахи и звуки. Новые и незнакомые люди говорили друг с другом только по-русски. Через три Рива решилась выйти. В доме уже организовывали школу для детей, и она вышла прямо к новому директору...
Для этого городка война закончилась. Для Ривы тоже.
П.С. Риве уже было четырнадцать лет. Сначала её отправили в полтавский детский дом №1, а позже в Винницкий интернат. После окончания интерната она работала преподавателем в школе, в том же городе Винница.
Детей Рива иметь не могла – жизнь в холодном камине подорвало её женское здоровье.
Я иногда навещаю тётушку Риву, и обещал обязательно рассказать её историю какому-то корреспонденту.
Я часто оставлял с Ривой Семёновной своих детей, когда приезжал на Родину, туда, где находится братская могила, в которой лежит моя жена. Лежит она и ещё тысячи, ни в чём не повинных людей, которые виноваты лишь в том, что кто-то их определил в людей третьего сорта...
От неё я и услышал эту жуткую историю, у которой есть продолжение. Как-то тётя Рива решила посетить этот городок на Полтавщине, там она разыскала уборщицу – Тётушку Зину, которая уже давно отсидела в лагерях десяток лет за работу у немцев.
Она узнала её по голосу...
©️ Из книги Геннадия Веретельникова, "Летят Лебеди."
Вместе

Как-то страшно подумать, что мои дети забудут о нашей жизни в Африке...

... а уж внуки-то, которые тоже много там жили, и вообще никогда не вспомнят.. :-(((

Всё началось с того, что я сказал жене:
- Мудрецы советуют покупать самый дешёвый дом в самом лучшем районе...

И такой дом жена мне нашла: он был в 5 минутах ходьбы от частного госпиталя и в 15 минутах от государственного...

Дом принадлежал банку, поскольку купивший его бизнесмен просто прогорел...

Когда залетевший к нам из Гонконга китайский профессор узнал цену, купленного нами  дома, он сказал:

- У нас даже гараж нельзя за такие деньги купить...

После первого косметического ремонта 30.03.2002 я открыл в доме частный кабинет...



Далее мама Таня разернула бурную ремонтно-строительную деятельность..

Она построила два здания и отделила от главного здания целую квартиру...

Я любил подтрунивать над Татьяной шуткой:  "Мать, раньше у нас с тобой собственной кровати не было, а теперь у нас одних только туалетов семь штук..."



Этот коттедж построила мама... В нём вплоть до нашего отлёта жл сибирский профессор Миша Пупышев..

Из бассейна дверь ведёт в туалет, душевую и запасная гостевая комната...

Вот вам неполный набор фотографий нашего дворца, выполненных с целью рекламы для его продажи...
































Моя жена обустроила нашу веранду для проведения девчатников, мальчишников  и смешанных вечеров...

Внутренние  покои дворца ещё не представлены - сделаю позже...

Телевизионная...

Объяснения не требуется, но тоже красиво... :-)


Почивальня наша ... :-))) С револьвером в прикроватном столике... :-(((






Вход с улицы в мой частный кабинет: приёмная и процедурная комнаты  вглубине представленного на снимке переднего двора   ...

Кстати, ветвистое дерево с крупными плодами - огуречное дерево.  Эти плоды  народные лекари используют для лечения ряда болезней - докторское дерево :-)))

Так и зазывает, блин..


Благорные пациента сюда иногда приносили доктору в занк благодарности плоды со своих ферм: манго, авокадо, бананы... а иногда и просто пучок морковки :-)



Но таки наступил  момент продажи дома... :-((((



Эти прощальные снимки сделал сын со своего дрона...




Как я уже писал, в моём дворце было 7 туалетов... Понятно, для двоих нас это было многовато: на площади моей собственности в 1 500 кв метров моя Татьяна построила  4  one bed room flats: каждая из   квартир включала спальную  комнату, гостинная + кухня, туалет+душ... + мебель + холодильник + стиральная машина... Вот одна из них...

























Таким образом, дом помогал нам выжить после моего ухода на пенсию...

Вместе

ЛюдмилаУланова. - Пасынок

Людочка не испытывала к новорожденному малышу никаких материнских чувств. Говорили, что чувства должны проснуться после того, как младенец впервые приложится к материнской груди. Но и этого не произошло: малыш так больно кусал дёсенками сосок, что у Людки выступали на глазах слёзы. Тем более,что этот не вовремя появившийся младенец просто мешал молодой женщине. Он не пускал её на фронт, туда, где, быть может, сейчас умирал её любимый. Или, что было ещё хуже, возможно, наслаждался ласками с какой-нибудь медсестричкой. Людка даже вздрагивала от такой мысли.
Но Вовка этого, конечно же, не понимал, противно вопил во всю глотку, когда хотел есть или был мокрым. И тогда, с трудом преодолевая отвращение, молодая мама разворачивала сына, протирала его мокрой салфеткой и меняла пелёнки. Она не понимала, за что её так наказал Бог, послав ребёнка тогда, когда началась война, когда все её сверстники рвались защищать Родину, погибали, делая небольшой, но весомый вклад в победу.
А тут ещё вдруг неожиданно у молодой мамы пересохло молоко. Нет, конечно, пересохло оно очень даже понятно от чего - от переживаний, от недоедания и недосыпа. Того пайка, который она получала ежедневно, едва хватало только позавтракать. А потом тянулся долгий день, ещё один день борьбы с сильнейшим голодом и слабостью, от которой подкашивались ноги.
Конечно, теперь так жили все. Женщина разумом понимала всю безысходность положения. Но Людмиле от этого совсем не становилось легче. Скорее, наоборот. Ведь теперь ей ещё нужно было думать, чем накормить это орущее существо.
Очень удачно как раз тогда пришло ей письмо из родной деревни от сестры Валентины. Валька была старой девой, замкнутой и некрасивой. Зато сверх меры доброй и жалостливой.
"Людочка! Сестричка моя! Как тебе, наверное, тяжело одной в городе, да ещё с малышом на руках. А у нас благодать: вот-вот начнём копать картошечку, яблоки в саду - что бабушкины клубки. А в лесу грибов - море! Приезжайте вместе с сынишкой, хоть покушаете в волю. Наголодались, поди, в городе-то? Да и с малышом я тебе помогу: я же, почитай, тебя одна и растила, после смерти мамы..."
И Людмила, недолго думая, собралась за полчаса, завернула Вовку в тоненькое одеялко и выскочила из квартиры. Раньше в их деревню можно было добраться легко: мимо селения проходила железная дорога. Попросись у любой проводницы, отдай червонец, и - вот моя деревня, вот мой дом родной! Дёргай стоп-кран и быстрым лётом выскакивай из поезда. Теперь же влезть в вагон проезжающего мимо состава было так же трудно, как перейти границу. Однако, немцы же сумели, гады, как-то же перешли... Значит, и она сможет.
Володька , сначала довольно спокойно терпевший эту вынужденную прогулку, очень вовремя стал капризничать и вопить таким дурным голосом, что солдатики, битком набитые в теплушку, сжалились, вскинули в вагон мамашу с орущим чадом и сразу же как-то вновь растеклись, поглотив "зайцев".
Пока всё складывалось благоприятно. Людке быстро нашли местечко, усадили на кучу чьих-то вещмешков. Но Володьке всё это было безразлично: он , как всегда, не вовремя потребовал еды. Хотя, почему не вовремя-то? После последней кормёжки прошло уже, почитай, 4 часа. Самое время ещё разок пообедать.
И тут Людка вдруг с ужасом осознала, что кормить-то мальца ей и нечем!
-Ты дитё-то почто мучаешь? Стесняешься, что ли? Так мы чичас отвернёмся,- склонился к ней пожилой мужик, скорей всего, доброволец.
-Я, дядечка, вовсе не стесняюсь. Просто... незачем отворачиваться!- и, неожиданно для самой себя, Людка вдруг разревелась.
О чём она плакала? О мучительной любви к Борису, ушедшему на фронт и оставившему её одну? О своей усталой душе, которой так нужна была сейчас хоть капелька доброты и ласки? О страхе за этого маленького, хоть и ненужного, но ведь живого существа? Она ревела, а мужик гладил её по головке, словно свою родную дочь.
- Ну-ну, поплачь, оно авось и поможет... Слёзы - они душу омывают да страдания облегчают... - а другой рукой мужик осторожно шарил в своей котомке. Потом радостно улыбнулся и достал какую-то плюшку, заботливой женской рукой уложенную в дорогу.- А таперича и пообедаем!
Булочка была свежей, поджаристой. От неё так изумительно пахло домашним хлебом! Голова тихонько поплыла от голода... Желудок сжало резкой болью, аж до тошноты. "Почему это от голода вдруг появилась тошнота?"- подумала Людка, но , уже почти теряя сознание, прошептала:
-Нет, дядечка, что вы! Я не хочу!- и с усилием отвела от своего лица руку с плюшкой.
-А я тебе и не даю. Я вот его угощаю,- добродушно усмехнулся мужчина.
Людмила распахнула глубоко запавшие удивительные небесно-голубые глаза, и они заняли половину её лица.
-Так он же ещё совсем маленький... Ему молока нужно. Как он будет хлеб-то есть?- с трудом шевеля губами, пробормотала она.
-Эх, молодо-зелено! Как-как! А так: сама булку жуй, жуй хорошенько да слюной смачивай, а потом ему в роток-то с губ своих и впрыскивай... ПонЯла теперь, мамаша-а-а,- покачивая укоризненно головой, разъяснил ей солдат предназначение угощения.
Людка осторожно взяла булку, откусила кусочек и стала тщательно жевать эту невыразимую вкуснотищу. Казалось, булка просто сама таяла, не оставляя после разжёвывания никаких следов. Но Людка всё-таки наклонялась к Вовке и "впрыскивала" в его "роток" то малое, что непостижимым образом ей удавалось сохранить у себя во рту.
Вовка смешно чмокал, получая непривычную еду таким странным, до сей поры неизведанным способом. И, наконец, насытившись, утомлённо закрыл глазки. Мать неуверенно протянула солдату оставшиеся полбулки.
-От еть глупышА! Кто ж теперя опосля тебя есть-то её будет? Сама закусила - сама и доёдывай!- усмехнулся мужик. И, довольный своей шуткой, отвернулся к соседу, продолжая прерванный разговор. И Людка, смущённо пробормотав "спасибо", уничтожила в мгновение ока остатки Вовкиного обеда.
А через полчаса стали проезжать мимо Людкиной деревни. Она засуетилась, собираясь высаживаться. Только сама ещё толком-то и не знала, как всё это будет выглядеть. И тут ей опять помог всё тот же, добровольно взявший над ней шефство, мужик.
-Давай-ка дитё к спине платком привяжем, вдруг ненароком сорвёшься. Падай только вперёд, ежели что. А мы чичас высунемся да машинисту посигналим, чтоб притормозил около твоей деревеньки-то,- помогал он матери приспосабливать младенца.
И правда, солдаты помахали машинисту, высунувшись из теплушки, и состав слегка притормозил. Людку двое солдат на руках спустили чуть ли не до самой земли, потом разом отпустили. Освободившись от поддержки, она неловко проковыляла - проскакала метров двадцать и влепилась в объятия Валюхи.
- Родненькая моя! А я так вас и жду! Каждый день на дорогу хожу встречать, думаю, приедут, обязательно приедут! Как ты исхудала-то, прозрачная вся! А Володька где? Ты...неужто оставила его в вагоне? - трещала Валентина без умолку.
- Здесь он. Вот тут, к спине привязан,- устало пробормотала Людмила, тяжело садясь прямо на землю.
...Валентина, даром что старая дева, сразу взяла на себя все заботы о малыше. Она так ласково ворковала над ним, так нежно обмывала и заворачивала в тёпленькое, предварительно нагретое у печи, словно это был её собственный ребёнок. И от этого Людкин тайный план приобретал очертания всё чётче и чётче.
А через неделю утром Валентина обнаружила отсутствие сестрицы. На неприбранной постели лежал клочок старой газеты, на котором огрызком карандаша было нацарапано: "Уехала на фронт. Люда."
- Вот ведь, сучка мокрохвостая! Даже дитё её не держит,- укорила она сестру. А сама облегчённо вздохнула... И перекрестилась на маленький мамин образок, занавешенный шторкой.
...Людмила добралась до призывного пункта только на следующий день, питаясь в дороге варёной картошкой. Военному, который записывал добровольцев на фронт, она ничего не сказала про малыша, потому что ещё и не успела занести его в паспорт. Тот, правда, немного покочевряжился, удивляясь худобе и бледности женщины. Но врач, осматривающий призывников, вынес вердикт: "Здорова". А потом, немного подумав, добавил: "А на фронте хотя бы кашей отъестся..."
Потом ей ещё пришлось узнавать, где сейчас находится её муж, проситься в его часть, уговаривать, угрожать, плакать, унижаться... Но она прошла все эти адовы круги и добралась, наконец, до своего родного и ненаглядного. Как же были они счастливы! А уж как им завидовали однополчане...
Только судьба не даёт подряд два счастливых билета. Убили Людку в первом же бою. Снаряд прямым попаданием разнёс их передвижной госпиталь на мелкие кусочки. Только воронка осталась на этом месте.
...Остервенело воевал Борис. Мстил за жену. Сына защищал. Дошёл до самого Берлина. Был два раза ранен, имел медаль "За отвагу". Только в сентябре 45-го добрался он до Людкиной деревни, в которой до сей поры не доводилось ему ещё быть.
С будущей женой они встретились в городе, где она училась в ФЗУ. Любовь как-то быстро закрутила их обоих, и они поженились без всякой свадьбы, известив о своём решении сестру Валентину письмом. Попозже хотели понаведаться на Людкину родину всем семейством. Но война перепутала все планы, продиктовав людям свои законы.
И сейчас Борис шёл по незнакомой местности, чувствуя какую-то необъяснимую благодать. Такая стояла вокруг упоительная тишина, такой покой был разлит во всём, что казалось, ляг прямо посреди дороги - и ни одна мошка, ни один листочек не нарушит твой сон. Странно это было после четырёх страшных лет грохота, ужасов, криков и стонов умирающих... Эти звуки не отпускали Бориса ни на минуту, так и звучали постоянно в его мозгу. А тут вдруг разом отпустили. И благоговейная тишина обволокла его существо мягким и ласковым облаком...
Он шёл, отвлечённо разглядывая деревню, потихоньку начиная осознавать, что война закончилась, и наслаждаясь новыми чувствами. И тут в одном из дворов он увидел своего сына. Да-да, это был именно он, его сынок! Да и разве могли быть ещё у кого-нибудь такие небесно-голубые Людкины глаза, такие милые непослушные пшеничные вихры?
Борис остановился и спрятался за толстым стволом вяза, росшего неподалёку от дома. Он наблюдал за сыном, а щёки его щекотала... наверное, мошка. Ведь солдат, видевший столько смертей, плакать не умел. Значит, это была мошка.
Вовка ловил дымчатую пушистую кошку. Та поджидала его, подпуская поближе, потом срывалась и пряталась под крыльцо. Вовка наклонялся, заглядывая в щель, а кошка неожиданно выпрыгивала в другом месте. И малец заливисто хохотал, задрав личико к чистому светлому небу! Только за один этот беззаботный детский смех не жаль было этих страшных четырёх лет жизни.
Вот пацан побежал, неловко споткнулся о длинный стебель травы и упал.
- Мама! Мамочка!!!- резанул слух детский горький плач.
Тут же из покосившейся хибарки выскочила крупная деревенская баба, совсем непохожая на маленькую, стройную, юркую Людмилку, подлетела к малышу, подняла его и, что-то нашептывая и прицеловывая ранку на коленке, быстро его успокоила. Борис, наконец, решился и вышел из-за своего укрытия, подошёл, широко улыбаясь, к Валентине.
- Здравствуйте, Валентина! Это я, Борис...
И поразился, как побледнело лицо женщины, как задрожали её руки. Как безжизненно поникли плечи...
- Вернулся... сынок, твой папка...вернулся...- а слёзы выскакивали из бабьих глаз и медленно ползли по восковым щекам щекам.
- Папка? - мальчишка осторожно выглянул из-за Валиной юбки, внимательно вглядываясь в лицо незнакомца. Потом просиял и громко, так, чтобы слышали все вокруг, заорал. - Ура! Мой папка вернулся! Ура!!! - и бросился к отцу на шею.
Борис держал в руках своё чудо, своего СЫНА. Того, за жизнь которого отдали свои жизни его жена и многие из его друзей. Он прижимал эту драгоценность к себе и жадно вдыхал детский запах, доселе незнакомый, но уже такой родной и близкий. Радость переполнила всё его существо, вырвавшись всё-таки наружу не мелкой мошкой, а чем-то горячим и солоноватым.
А неподалёку стояла добрая деревенская баба и тоже плакала. Только из её глаз лились непрерывным потоком слёзы великого горя... Свисая с подбородка, они горошинами падали на грудь, оставляя на платье мокрые пятна.
Потом все вместе вошли в чистую избу. Борис стал выкладывать на стол гостинца и подарки. Валентине он привёз из Германии красивый фарфоровый сервиз на 6 персон. Людка бы от такого просто сошла с ума! А эта женщина, не поднимая глаз, сунула его под кровать, даже не взглянув. Молча накрыла на стол, молча нарезала привезённый Борисом хлеб, молча поставила в центр бутылку мутного свекольного самогона, заткнутого скрученным куском газеты. И села, сложив на коленях руки.
Борис вытащил из бутылки бумажную затычку, разлил по рюмкам мутноватую пахучую жидкость. Потом он поднялся из-за стола, чтобы произнести тост.
- Спасибо вам, Валентина, за сына... Даже не могу найти слов, чтобы выразиться... Я... - тост не получился. Солдат вдруг заморгал и торопливо опрокинул в рот содержимое рюмки.
- Вы закусывайте, Борис. Вот картошечка, своя, а вот огурчики... Помидоры в этом году не уродились... Зато тыквы , будто кабанчики, вымахали...- лепетала Валя, просто для того, чтобы не молчать. Чтобы опять не расплакаться.
Она говорила и говорила, рассказывая о том, как по весне, когда картошка уже закончилась, тушила лебеду, добавляя в невысокую кастрюльку ложечку молочка и укропчика. Как варила краснопятник, конский щавель и крапиву - это был зелёный суп, он особенно хорош с сушёными грибами. А иногда Вовке даже перепадали "конфеты"- высушенные в печи кусочки тыквы, моркови и свёклы. Объеденье! Это вам не какой-то шоколад, а самые что ни на есть полезные витамины. Сок берёзовый и кленовый тоже вот собирали по весне. Кленовый намного слаще берёзового, его Вовка любит больше всего. Жаль, что на зиму сок Валентина консервировать не умеет...
И Борис слушал ровный монотонный рассказ о том, как эта женщина, сидящая сейчас перед ним, боролась с трудностями, как отказывала себе во всём, не досыпала и недоедала, чтобы только взрастить ЕГО сына. И постепенно ему стало казаться, что всё, что пришлось пережить ему, сильному мужику, на передовой - ничто по сравнению с тем подвигом, который незаметно, изо дня в день, совершала Валентина. Простая баба, с таким же небесно-голубым взглядом, какой был у его сына, со скромно сложенными на коленях руками и горько опущенными плечами...
А Вовка, гордо демонстрирующий в это время друзьям отцовы подарки - губную гармошку, настоящий солдатский ремень и фуражку с кокардой - вдруг в этот миг влетел в дом и заорал:
- Мама! Папа! А чего бабка Семёниха дразнится и обзывает меня сиротой? Какой же я сирота, когда у меня теперь и мамка, и папка есть? Правда?
На мгновение в избе воцарилась напряжённая тишина. Затем Борис поднял глаза и посмотрел на Валентину. Кончиком ложки она обводила контуры цветочков на старой, мытой-перемытой клеёнке... На тарелке так и лежала единственная картофелина, к которой женщина даже не прикоснулась. И Борису вдруг стало так легко-легко, так спокойно и так радостно, что он от всей души улыбнулся Валюхе. И, встряхнул кудрями, громко ответил мальчонке:
- А и правда, сынок, ну какой же ты сирота?! Теперь у тебя есть и папка, и мамка! Иди на улицу и скажи об этом всем-всем! Пусть завтра идут к нам. Свадьбу будем играть!!! Вы согласны, Валентина?- опомнился он, обратившись к невесте.
...Свадьбу играли "всем миром", то есть в складчину. Борис так и остался жить в деревне. Его назначили председателем колхоза. Валентина родила ему ещё двоих сыновей. Но "первенца", Вовку, она так до самой своей смерти и любила крепче остальных. Говорила: "Он мне счастье принёс. Новую жизнь открыл."
Автор: ЛюдмилаУланова.
Вместе

Анастасия Гнединская. - ЛУНАТИЗМ

Выходят на мороз в нижнем белье, ищут по ночам грибы, разговаривают с пустотой - хотя многие считают лунатизм явлением мистическим, это вполне реальный медицинский диагноз, особенно часто встречающийся у детей. За год только в столичном регионе три школьника в состоянии снохождения выпали из окон. РИА Новости поговорило о сомнамбулизме с врачами и самими лунатиками.
"Становится страшно"
Белгород, четыре часа утра. Даниил Прокопьев стоит в одних трусах на улице. Если бы не его мать, которая вышла покурить, об этой ночной "прогулке" молодой человек так бы и не узнал.
"Она заговорила со мной - и я проснулся", - объясняет он.
Лунатизмом он страдает с детства. Это наследственное: "Отец тоже ходил во сне. Но в подростковом возрасте у него все прошло. Думали, у меня будет так же. Но мне девятнадцать, а я до сих пор мучаюсь".
Из-за приступов снохождения (так это называют медики) Даниил не может поехать с ночевкой к друзьям или родственникам - боится их напугать. Каждый вечер принимает снотворное - так вероятность приступов ниже.
Ходит во сне редко. Чаще просто встает с кровати и бормочет что-то. Случались и курьезы. Однажды ночью он перебудил весь дом - искал грибы. В другой раз разговаривал с пустотой - убеждал сменить тарифный план
"Я тогда работал оператором сотовой связи. Диалоги с клиентом мы разучивали до автоматизма. Видимо, отложилось это у меня в памяти так сильно, что во время приступа я воспроизвел все фразы. Даже возражения клиента отработал", - смеется Даниил.
Проснувшись, о приступах он не помнит - узнает от родных. "Мой диалог с пустотой мама даже на видео засняла. Если честно, выглядит это не очень забавно", - замечает он.
В детстве к врачам его родители не водили, но бабушка обошла всех знахарок в городе.
"Не помогало, после их ритуалов я, наоборот, еще больше пугался", - отмечает собеседник.
c Фото : из личного архива Даниила ПрокопьеваДаниил Прокопьев
В сознательном возрасте он уже сам обратился к неврологу. Но всерьез его жалобы не восприняли. Попросили "не смешить".
"Да, иногда мне становится страшно, ведь теоретически в этом состоянии я могу упасть, пораниться, уйти куда-то, - перечисляет он. - Но я решил отпустить это. Сейчас живу один. Никто мне о приступах не рассказывает - так спокойнее".
"Ушел к соседям"
Детский лунатизм довольно широко распространен. Это состояние возникает при неполном пробуждении мозга. Некоторые отделы просыпаются и выдают двигательную реакцию, а остальные продолжают спать.
"Такое расщепленное сознание свойственно незрелой нервной системе, - объясняет доцент Сеченовского университета, заведующий отделением медицины сна Михаил Полуэктов. - По мере взросления приступы обычно заканчиваются".
Житель Нижнеудинска Александр Песков говорит, что до семнадцати лет "лунатил" регулярно.
"Ложился спать, а наутро узнавал от родителей, что бродил по комнате, звал их куда-то", - вспоминает молодой человек. Однажды спрыгнул со второго этажа двухъярусной кровати. В другой раз ушел к соседям через дорогу.
"Это было еще до школы. Не помню, как меня нашли. Но родители сильно испугались, ведь меня могла сбить машина".
Приступы происходили несколько раз в неделю. К врачам ребенка не отводили. Родители надеялись, что и так все пройдет. И не ошиблись.
"Сейчас мне 21 год. Уже больше трех лет сплю спокойно. Как вылечился - не понимаю", - отмечает молодой человек.
Полеты во сне
Не всегда приступы заканчиваются благополучно. В апреле в Москве с двенадцатого этажа упала 11-летняя девочка. Чудом не погибла - приземлилась на кусты. Отделалась вывихом плеча и ушибом головы. Полиции пострадавшая рассказала, что накануне, как обычно, легла спать, а проснулась уже на улице.
Мать сообщила, что по ночам девочка часто ходила во сне и не раз падала с кровати.
Летом 2020-го на юго-западе Москвы из окна "вышла" 13-летняя школьница. Выжила благодаря тому, что упала на крышу припаркованной машины. С многочисленными травмами, в том числе переломом шейного позвонка, ее доставили в Морозовскую больницу. Угрозы жизни не было, но врачи сразу предупредили, что реабилитация будет долгой.
Родители рассказали о странном поведении дочери: по ночам она часто вставала в туалет, а потом без надобности заглядывала на кухню. Сама школьница момент падения не помнила.Незадолго до этого - еще один похожий инцидент, уже в Зеленограде. Десятилетний мальчик вывалился с шестого этажа. Ему тоже повезло - упал в кусты. Отец школьника объяснил полицейским, что сын страдает лунатизмом и иногда во время ночных приступов не откликается на имя. Правда, произошло это днем.
"Будить не нужно"
Михаил Полуэктов не слышал о случаях, когда ребенок с подтвержденным диагнозом "снохождение" в медицинской карте вставал на подоконник или открывал окно.
"Обычно приступы носят не очень демонстративный характер: люди просыпаются, садятся в постели, могут что-то бормотать, иногда ходят по квартире. Дети часто оказываются в комнате родителей. При этом понятно, что они не совсем адекватны: на слова не реагируют, будто спят", - описывает он.
Травмироваться лунатики, говорит врач, могут. Например, при попытке пройти через стеклянные двери.
Бывало, лунатики попадали в криминальную хронику. В 1987 году канадец Кеннет Паркс в состоянии сомнамбулизма встал с постели, сел за руль, приехал в дом родителей жены, убил тещу и ранил тестя. Его признали невиновным.
Но в основном приступы мирные - часто люди просто моделируют повседневные действия. Например, известный биолог Илья Мечников описывал, как сапожники забивают гвозди в воображаемый ботинок, швеи - вдевают нитку в невидимую иглу.
"Но это наблюдения еще из прошлого века. Что касается сегодняшних пациентов, еще ни одна мама не пожаловалась мне, что ребенок во время снохождения открывает воображаемый ноутбук и общается в зуме", - говорит Полуэктов.
С жалобами на "сомнамбулию" к нему обращаются крайне редко - максимум пять пациентов в год.
"Для взрослых это уникальная ситуация. Для детей же, наоборот, настолько распространенная, что родители просто не видят смысла идти к специалистам", - уточняет сомнолог.
Лечить такие состояния, если человек не наносит вреда себе или окружающим, не следует. Не нужно и будить лунатика, особенно ребенка. Не потому, что он может начать заикаться, как считают многие. Придя в себя в неожиданном месте, малыш сильно испугается.
Вместе

Владимир Яковлев: ''То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас!

Это тот замечательный человек, который менее года назад уехал и живёт
теперь где бы вы думали....?? Сейчас он живёт в ИЗРАИЛЕ!!

Очень честное признание.

Владимир Яковлев – сын Егора Яковлева, редактора «Московских новостей»
в годы перестройки.

Меня назвали в честь деда.

Мой дед, Владимир Яковлев, был убийца, кровавый палач, чекист. Среди многих  его жертв были и его собственные родители.
Своего отца дед расстрелял за спекуляцию. Его мать, моя прабабушка, узнав об этом, повесилась.

Мои самые счастливые детские воспоминания связаны со старой,
просторной квартирой на Новокузецкой, которой в нашей семье очень гордились.Эта  квартира, как я узнал позже, была не куплена и не построена, а реквизирована - то есть силой отобрана - у богатой замоскворецкой купеческой семьи.

Я помню старый резной буфет, в который я лазал за вареньем. И большой уютный диван, на котором мы с бабушкой по вечерам, укутавшись пледом, читали сказки. И два огромных кожаных кресла, которыми, по семейной традиции, пользовались только для самых важных разговоров.

Как я узнал позже, моя бабушка, которую я очень любил, большую часть жизни успешно проработала профессиональным агентом-провокатором. Урожденная дворянка, она пользовалась своим происхождением, чтобы налаживать связи и провоцировать знакомых на откровенность.  По результатам бесед писала служебные донесения.

Диван, на котором я слушал сказки, и кресла, и буфет, и всю остальную мебель в квартире дед с бабушкой не покупали. Они просто выбрали их для себя на специальном складе, куда доставлялось имущество из квартир растрелянных москвичей.
С этого склада чекисты бесплатно обставляли свои квартиры.

Под тонкой пленкой неведения, мои счастливые детские воспоминания пропитаны духом грабежей, убийств, насилия и предательства. Пропитаны кровью.

Да что я один такой?

Мы все, выросшие в России - внуки жерт и палачей. Все абсолютно, все, без исключения. В вашей семье не было жертв? Значит были палачи. Не было палачей? Значит были жертвы. Не было ни жертв, ни палачей? Значит есть тайны.

Даже не сомневайтесь!

Мне кажется, мы сильно недооцениваем влияние трагедий российского прошлого на психику сегодняшних поколений. Нашу с вами психику. По сей день, прощаясь, мы говорим друг другу - “До свидания!”, не сознавая, что “свидание” вообще-то слово тюремное. В обычной  жизни бывают встречи, свидания бывают в тюрьме.

По сей день мы легко пишем в смсках: “Я напишу, когда освобожусь!”
Когда ОСВОБОЖУСЬ...

Оценивая масштаб трагедий российского прошлого, мы обычно считаем погибших. Но ведь для того, чтобы оценить масштаб влияния этих трагедий на психику будущих поколений, считать нужно не погибших, а - выживших.

Погибшие - погибли. Выжившие - стали нашими родителями и родителями наших родителей.

Выжившие - это овдовевшие, осиротевшие, потерявшие любимых, сосланные, раскулаченные, изгнанные из страны, убивавшие ради собственного спасения, ради идеи или ради побед, преданные и предавшие, разорённые, продавшие совесть, превращенныe в палачей, пытанные  и пытавшие, изнасилованные, изувеченные, ограбленные, вынужденные доносить, спившиеся от беспросветного горя, чувства вины или потерянной веры, униженные, прошедшие смертный голод, плен, оккупацию, лагеря.

Погибших - десятки миллионов. Выживших - сотни миллионов. Сотни миллионов тех, кто передал свой страх, свою боль, свое ощущение постоянной угрозы, исходящей от внешнего мира - детям, которые, в свою очередь, добавив к этой боли собственные страдания, передали  этот страх нам. Просто, статистически сегодня в России - нет ни одной семьи, которая так или иначе не несла бы на себе тяжелейшиe последствия беспрецедентых по своим масштабам зверств, продолжавшийся в стране в течение столетия.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, до какой степени этот жизненый опыт трех подряд поколений ваших ПРЯМЫХ  предков влияет на ваше личное, сегодняшнее восприятие мира? Вашу жену? Ваших детей?

Если нет, то задумайтесь.

Мне потребовались годы, на то, чтобы понять историю моей семьи. Но зато теперь я лучше знаю, откуда взялся мой извечный беспричинный страх? Или преувеличенная скрытность. Или абсолютная неспособность доверять и создавать близкие отношения. Или постоянное чувство  вины, которое преследует меня с детства, столько, сколько помню себя.

В школе нам рассказывали о зверствах немецких фашистов. В институте о бесчинствах китайских хунвейбинов или камбоджийских красных кхмеров.
Нам только забыли сказать, что зоной самого страшного в истории человечества, беспрецедентного по масштабам и продолжительности геноцида была не Германия, не Китай и не Комбоджа, а наша собственная страна.
И пережили этот ужас самого страшного в истории человечества геноцида не далекие китайцы или корейцы, а три подряд поколения ЛИЧНО ВАШЕЙ семьи.

Нам часто кажется, что лучший способ защититься от прошлого, это не тревожить его, не копаться в истории семьи, не докапываться до ужасов, случившихся с нашими родными.
Нам кажется, что лучше не знать. На самом деле - хуже. Намного.

То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас, через детские воспоминания, через взаимоотношения с родителями. Просто, не зная, мы этого влияния не осознаем и поэтому бессильны ему противостоять.

Самое страшное последствие наследственной травмы - это неспособность ее осознать. И, как следствие - неспособность осознать то, до какой степени эта травма искажает наше сегодняшнее восприятие действительности.

Не важно, что именно для каждого из нас сегодня является олицетворением этого страха, кого именно каждый из нас  сегодня видит в качестве угрозы -

Америку, Кремль, Украину, гомосексуалистов или турков, “развратную” Европу,  пятую колонну или просто начальника на работе или полицейского у входа в метро

Важно - осознаем ли мы, до какой степени наши сегодняшние личные страхи, личное ощущение внешней угрозы - в реальности являются лишь призраками прошлого, существование которого мы так боимся признать?

… В 19-ом, в разруху и голод, мой дед-убийца умирал от чахотки. Спас его от смерти Феликс Дзержинский, который приволок откуда-то, скорее всего с очередного “специального” склада, ящик французских сардин в масле. Дед питался ими месяц и, только благодаря этому,  остался жив.
Означает ли это, что я своей жизнью обязан Дзержинскому?

И, если да, то как с этим жить?

Владимир Яковлев
Вместе

Преклони своё колено...



Я не знаю ни автора этой картины, ни музея, в котором она висит, но...
В одном из европейском музеев (Парижа или Амстердма??) я увидел вот такого восторженного любителя живописа -                                                                                                                                       ВОТ ТАК СЛЕДУЕТ РАССМАТРИВАТЬ КАРТИНЫ ВЕЛИКИХ МАСТЕРОВ ПРОШЛОГО!!!

Я написал свой призыв заглавными буквами потому, что в соседнем зале того же музея на скамье сидела стайка азиатских детишек и писали мессаджи своим бой- и гёл френдам (я обязательно найду снимок этих пацанов и пацанок и вставлю в пост)...                                                                                    Вот ведь какие засранцы ! Это ж великое богохульство в храме!!!

В прошлое воскресенье к нашей соседке приехала дочь с друзьями и они стали творить именно то, что отражено на картине эпохи возрождения...




Вместе

Вечная благодарность настоящим Мамам и Папам!

Она жила в волжском селе с говорящим названием Отважное.  Ее звали Александра Деревская. У нее было 48 детей.
Все началось, когда молодая Шура Деревская взяла к себе сына мужа от первого брака, младшего брата Тимофея и девочку Аню, оставшуюся без родителей. Они стали ее первыми приемными детьми. Позже Александра пошла работать в детский дом. Самых слабых ребят забирала домой. Думала - на время, оказалось - навсегда. Так у Александры и Емельяна Деревских стало 9 детей. И тут началась война…

Осенью 1941 Александра Деревская забрала в свою семью первых эвакуированных: Нину, Колю, Митю и Марийку. А потом в те края привезли детей из блокадного Ленинграда... Девочка Лида вспоминала, как лежала на берегу Волги вместе с другими живыми скелетиками, а местные женщины перешагивали через них, выбирая тех, кто мог хотя бы сидеть. Но Лида сидеть уже не могла. Поэтому через неё шагали и говорили: “Эта умрёт”…. И вот всех 17 самых замученных детей, от которых отказались другие, взяла Александра Деревская. Она отогревала их на печке, парила в бане, купала в настоях целебных трав, по часам выпаивала молоком из ложечки. Приемные дочки и сыновья потом говорили, что не помнят маму спящей.

А детей становилось все больше. В доме Александры и Емельяна находили приют и любовь ребята всех национальностей: русские, украинцы, узбеки, евреи, поволжские немцы - и т.д.  Младшие Деревские вспоминали: “Однажды мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика. Говорят: мы слышали, что вы детей собираете, у нас никого нет: папка погиб, мамка умерла… Ну и принимали новых в семью. Таким уж человеком была наша мама – если узнавала, что где-то есть одинокий больной ребенок, то не успокаивалась, пока не принесет его домой. В конце 1944 года она узнала, что в больнице лежит истощённый мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец его погиб на фронте, а мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного… Дома его сразу положили в тёплую печку, чтоб отогреть. Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком”.

После войны огромная семья Деревских переехала в украинский город Ромны, где для неё был выделен дом и сад с огородом. В том яблоневом краю мама Шура и умерла в 1959 году. На могиле Александры Аврамовны Деревской выбита надпись:
“Ты наша совесть – мама, земной поклон тебе”. И имена всех детей.

Светлая память этому человеку.

И вечная благодарность настоящим Мамам и Папам!