Споры о наследии о. Александра Меня вряд ли когда‑то прекратятся… - Юрий Табак
«ОН БЫЛ ИНТЕЛЛИГЕНТОМ, КОТОРЫЙ В РОССИИ ЧАСТО ОТОЖДЕСТВЛЯЛСЯ С “ЕВРЕЕМ”»
МЕНЕВА ОЙКУМЕНА БЕСЕДУ ВЕДУТ МИХАИЛ ЭДЕЛЬШТЕЙНИАФАНАСИЙ МАМЕДОВ
«ЕГО ОТВЕТ НИКТО НЕ ПОНЯЛ»
Ирина Мак → В самом конце 1980‑х годов, незадолго до смерти Александра Меня, был его вечер в Московском доме композиторов в Брюсовом переулке, на одном из «четвергов» Григория Фрида. Мень говорил сам и отвечал на вопросы и записки из зала. Вполне благожелательные, кроме одной, с вопросом: «Долго еще в РПЦ будут священники‑евреи?» Не ручаюсь за точность, но смысл был такой, явно издевательский. Мень очень спокойно ответил, что не знает в Московской Патриархии священников‑евреев. Все удивились: как не знает, если он сам?.. Теперь очевидно, что, крестившись, он логично перестал считать себя евреем. Но в зале была совсем не православная и вообще нерелигиозная публика — большей частью инженеры, математики, понемногу естественников, гуманитариев, музыкантов. Поэтому правильно его ответ никто не понял.
«ОН УМЕЛ УЧИТЬ, ВОЗВЫШАЯ ЧЕЛОВЕКА»
Андрей Десницкий → Отец Александр был из тех людей, о которых принято говорить: «он обогнал свое время». Но можно сказать об этом иначе: он видел дальше прочих и двигался навстречу будущему. И даже создавал это будущее. Если бы не такие люди, наверное, мы до сих пор жили бы в каменном веке… Кем он был? Сельский священник, каких были тысячи, которого к тому же многие всерьез считали еретиком, в лучшем случае — «заблудившимся миссионером». Автор десятка книг, часть из которых так и не издали при его жизни, а часть издавалась за рубежом и мало кому была известна. Да, в последние год‑два своей жизни — известный лектор и даже знаменитость. Но ведь это так немного, если посудить… Получается, что его огромные и разнообразные таланты оказались использованы на пару процентов, не более. «Вот и все, но этого достаточно». Достаточно, чтобы изменить течение жизни в православной России на поколения вперед. Сейчас собрание его сочинений впервые выходит в издательстве Московской Патриархии, это явно официальное признание, но дело даже не в этом. Его проповедь и в особенности его книги изменили наш интеллектуальный ландшафт.
Больше всего известны его труды о Библии. Он не совершал самостоятельных научных открытий (да и как бы это можно было сделать в подмосковной деревне в полной оторванности от библиотек, конференций и современных журналов по библеистике), но он был гениальным популяризатором. Это слово кем‑то может быть воспринято уничижительно: дескать, просто рассказывал широкой аудитории то, что было открыто другими, — но его труды далеко не ограничиваются простым пересказом. Отец Александр размечал территорию. Он удивительно точно и полно воспринял и описал основные тенденции современной библеистики. Сам он имел дело с небольшим количеством литературы середины ХХ века, которая попадала ему в руки, но и сегодня, спустя полвека с лишним после выхода тех трудов, выводы о. Александра (например, об эволюции и творении) остаются совершенно актуальными. И главное, он мог это объяснить непосвященным так, что им становилось интересно и при этом никто не чувствовал себя школяром‑неучем. Он умел учить, возвышая человека, а это редкий дар.
Как говорил сам о. Александр, лжепророк отличается от пророка истинного тем, что говорит нечто приятное толпе. Лжепророком он не был, а значит, многим не нравился. Особенно не нравилось многим сочетание еврейского происхождения с православным взглядом на мир. Разумеется, он был не единственным евреем, принявшим православие и ставшим священником. Но обычно такой человек мало отличается от своих русских единоверцев — по сути, это вариант ассимиляции. Отец Александр, человек русской культуры и еврейской крови, нашел в христианской традиции продолжение библейского Израиля, отсюда, видимо, и его интерес к библеистике. Но это не понравилось тем, кто видел в православии исключительно «русскую религию».
Другая претензия, которая высказывалась и до, и после его смерти, — его «диссидентство», как это называли (притом что он формально не был членом какой‑либо диссидентской группы и всегда оставался в рамках структур РПЦ). Скорее, это можно назвать «свободомыслием». Еще ему пеняют на то, что он общался с советской интеллигенцией и отнюдь не требовал от нее «опрощения», не хотел видеть в православии и «рабоче‑крестьянскую религию». А с интеллигентами всегда неудобно. Есть некая ирония судьбы в том, что диакон Андрей Кураев, высказывавший подобные претензии уже после смерти о. Александра, лет через десять сам был обвинен примерно в том же. Надеюсь, он пересмотрел в последние пару лет свое отношение к о. Александру.
Отец Александр мыслил не минутными выгодами, а вековыми и тысячелетними сдвигами. Самая знаменитая его фраза была произнесена накануне его убийства: «Христианство только начинается» — это после двух тысяч лет! Он писал о библейских пророках, вдохновенные слова которых сбывались, в христианском понимании, спустя много веков после того, как были произнесены. По‑видимому, нечто подобное можно сказать и о словах самого о. Александра. Глядя на нынешнюю волну пропаганды, можно подумать, что он и в самом деле «заблудился», что христианство с еврейскими корнями для интеллигентов — последнее, что нужно в сегодняшней России. Но мы пережили уже не один тектонический сдвиг в нашем обществе, и смешно было бы думать, что нынешняя интеллектуальная мода и политические расклады будут вечными.
Отец Александр нередко говорил о библейском понятии «остатка» (на языке самих пророков, библейском иврите — «шеар»). Когда «все пропало», на самом деле не пропало ничего, если сохраняется какое‑то ядро народа Б‑жьего, людей, готовых искать Его и исполнять Его волю, когда она открывается им. Разница по сравнению с теми, кто готов использовать понятие о Б‑ге в собственных интересах, огромна. Эти люди становятся семенем, дающим новые всходы. Он сам, полагаю, был таким остатком. Вокруг него было много людей, но нельзя сказать, что он стал основателем какого‑то «мирянского ордена», продолжающего его традиции после его смерти. Все его ученики и последователи разные, не все дружат меж собой, судьбы сложились по‑разному. Но его книги и лекции и труды тех, кому он открыл красоту Библии (я, никогда не видевший его при жизни, из числа этих людей), несомненно, будут жить дальше.
Многие вопросы, которые он поставил, далеки от окончательного разрешения — в частности, вопрос о еврейском в христианстве. Но пророки призывали «искать Б‑га», а не умиротворенно утверждать, что Он уже у нас в кармане, вместе со всеми мыслимыми ответами. Поиск продолжается.
«НЕ МЕНЯЙ ЛИЦА СВОЕГО»
Александр Солженицын, художник Юрий Титов и Александр Мень. 1960‑е
Леонид Кацис → Разговор об о. Александре Мене чаще всего ведется в связи с проблемой крещения ассимилированного советского еврейства, которое, как говорил Мелик Агурский, не имело иудейского предложения/вызова. Меж тем сама идея о.Александра о возможности существования особой Еврейской православной церкви, высказанная им в интервью самиздатскому журналу «Евреи в СССР» еще в 1970‑х годах, заслуживает того, чтобы быть введенной в широкий теологический контекст, безусловно известный о. Александру и некоторым его современникам. Это позволит избежать примитивизации образа «еврея‑священника» и позволит объяснить притягательность его проповеди для евреев — «перекати‑поле», которые были ближе к общеинтеллигентским разговорам, чем к реально глубокой и теологически обоснованной позиции принятия христианства.
Еще в конце XIX века русский философ‑семитофил В. С. Соловьев восхищался деятельностью И. Д. Рабиновича, основавшего в 1884 году в Кишиневе иудеохристианскую общину. Для Соловьева это было предвестие апокалиптических времен. Понятно, что ни ортодоксальные евреи, ни строгие православные эту общину не приняли. Более того, ее межеумочный характер позволил К. П. Победоносцеву отказать ей в праве крестить детей. Проповедь Евангелия среди евреев закончилась тогда ничем. Существовало и т. н. Библейское общество в еврейском Екатеринославе, практически с теми же целями, в начале 1900‑х. А известный русско‑еврейский мыслитель Аким Волынский в ранней юности пытался читать Евангелие в житомирской синагоге, за что получил прозвище «Уриэль Акоста» (об этом рассказывалось в его некрологе в 1926 году в «Красной газете»).
Однако наиболее ясно эта позиция была выражена участниками кружка питерской послереволюционной интеллигенции, который сначала назывался «Вторники», а потом стал известен под названием «Воскресение». С ним были связаны и М. М. Бахтин, и обэриуты, об этих людях написан роман «Козлиная песнь» К. Вагинова. Итак, вот формулировка А. А. Мейера: «Разлад между современным еврейством и старым — слишком велик. Приобщение к европейской культуре не дает им возможности идти с Талмудом. С другой стороны, живя в европейской культуре, они не могут принять и корней христианских, потому что это заставит их от чего‑то уйти. Перед евреем стоит вопрос: принимать ли христианство? Тут поднимается вопрос о нации… Еврей же должен при этом отречься от своей нации. Еврейская религиозная обособленность делала их целым организмом. Изменять этому организму, нации еврею нельзя. Изменять лицу невозможно, потому что заповедь стоит: не меняй лица своего, а от евреев мы требуем именно этого. Подход с этим требованием таит что‑то трудное и не совсем чистое. Другое дело крещение. Оно возможно. Таким, как оно возможно сейчас, — оно ведет к перемене нации, так как стать католиком, принять римский обряд или стать православным — значит принять весь обряд, всю его национальную характерность. Но если бы крещение было взято само по себе, как обряд, то это было бы другое. Это не несло бы за собой изменения вероисповедания… Надо предлагать евреям создание такой церкви, чтобы эта церковь была православной, но православной не в смысле стиля. Церковь еврейская существует — это иерусалимская, и нужно, чтобы евреи к ней принадлежали. Крещение — вещь необходимая, повивальная бабка может крестить, но неважно, в каком вероисповедании. Они решили крестить друг друга. Это догматически неправильно, но любопытная попытка».
Буквально это и обсуждал о. Александр в интервью «Евреям в СССР», когда говорил, что уже существуют в Израиле общины апостола Иакова, брата Христа, которые молятся на иврите и приближают свое богослужение к синагогальному, и в один прекрасный момент подобные общины могли бы объединиться в автокефальную еврейскую церковь. И это говорилось в беседе с корреспондентом журнала, создатель которого Александр Воронель в своей книге «Трепет забот иудейских» осмыслял возможность прихода к иудаизму через глубинное переживание христианства. Недаром Александр Солженицын в двухтомнике «200 лет вместе» восхищенно цитировал старые номера русскоязычного израильского журнала «22», где люди из того же круга Воронеля обсуждали те же самые вопросы.
На мой взгляд, любая подобная деятельность очень опасна. Недаром, как говорил вышеупомянутый Мейер, национальные церкви — ересь. Введение догмата крови в любую авраамическую религию (что продолжает антисемитскую линию Василия Розанова и о. Павла Флоренского) ведет к совсем не метафорической крови. Поэтому не стоит успокаивать себя «евреями за Иисуса» — этот выбор ведет только от еврейства и никуда больше. К о. Александру, крещенному во младенчестве, это не относится, выбор был сделан за него. Для его же взрослых последователей это выбор сознательный, и они как евреи несут за это ответственность. Вот в какие бездны вели казавшиеся общеинтеллигентскими разговоры в общине о. Александра о близости иудаизма и христианства, о том, что евреи телесно ближе ко Христу и т. д. Возвращение детей многих бывших поклонников и прихожан о. Александра к вере отцов — лучший ответ на старый «трепет забот иудейских».
«ОН БЫЛ ИНТЕЛЛИГЕНТОМ, КОТОРЫЙ В РОССИИ ЧАСТО ОТОЖДЕСТВЛЯЛСЯ С “ЕВРЕЕМ”»
Юрий Табак → Споры о наследии о. Александра Меня вряд ли когда‑то прекратятся…
МЕНЕВА ОЙКУМЕНА БЕСЕДУ ВЕДУТ МИХАИЛ ЭДЕЛЬШТЕЙНИАФАНАСИЙ МАМЕДОВ
Иногда достаточно произнести лишь одно имя, чтобы безошибочно обозначить эпоху. Мы можем сказать: «эпоха Александра Меня», и перед нами, словно в лотке для фотографий, начнут проявляться несколько десятилетий, каждое из которых в какой‑то степени объясняет и предупреждает нас сегодняшних… Протоиерей Александр Мень не был типичным священником. Начать хотя бы с того, что родился он в еврейской семье, а крестил его (одновременно с мамой Еленой Семеновной) «катакомбный» архимандрит Серафим (Батюков) — в 1935 году в Сергиевом Посаде. С 1960‑х годов отец Александр — заметная фигура в духовной и интеллектуальной жизни Москвы. Ему удается говорить с людьми о вещах первостепенной важности на понятном языке, и вскоре он оказывается едва ли не самым популярным «интеллигентским» священником. Его подмосковный приход становится центром притяжения и для многих воцерковленных и стоящих на пороге воцерковления евреев, к нему ездят Надежда Мандельштам, Александр Галич, Владимир Леви, Людмила Улицкая и сотни других людей разных национальностей, профессий, социального статуса. Личность и наследие Меня — миссионера, катехизатора, автора многочисленных трудов по богословию и истории Церкви — до сих пор вызывают горячие споры как в церковной ограде, так и вовне. Можно ли говорить о том, что в его учении сильны иудеохристианские элементы? Справедлива ли его репутация «катехизатора евреев»? Считал ли он своей миссией обращение народа Израиля? Как складывались его отношения с другими священниками, страдал ли он от весьма распространенного в православной среде 1970–1980‑х годов антисемитизма? На эти и другие вопросы отвечают библеист, переводчик, публицист Андрей Десницкий, филолог Леонид Кацис, религиовед, историк религии Юрий Табак, историк, специалист по новейшей истории РПЦ Николай Митрохин. Кроме того, мы публикуем мемуарные фрагменты журналиста Ирины Мак и издателя Михаила Гринберга, которые, на наш взгляд, ярко и живо иллюстрируют рассматриваемый круг проблем.
«ЕГО ОТВЕТ НИКТО НЕ ПОНЯЛ»
Ирина Мак → В самом конце 1980‑х годов, незадолго до смерти Александра Меня, был его вечер в Московском доме композиторов в Брюсовом переулке, на одном из «четвергов» Григория Фрида. Мень говорил сам и отвечал на вопросы и записки из зала. Вполне благожелательные, кроме одной, с вопросом: «Долго еще в РПЦ будут священники‑евреи?» Не ручаюсь за точность, но смысл был такой, явно издевательский. Мень очень спокойно ответил, что не знает в Московской Патриархии священников‑евреев. Все удивились: как не знает, если он сам?.. Теперь очевидно, что, крестившись, он логично перестал считать себя евреем. Но в зале была совсем не православная и вообще нерелигиозная публика — большей частью инженеры, математики, понемногу естественников, гуманитариев, музыкантов. Поэтому правильно его ответ никто не понял.
«ОН УМЕЛ УЧИТЬ, ВОЗВЫШАЯ ЧЕЛОВЕКА»
Андрей Десницкий → Отец Александр был из тех людей, о которых принято говорить: «он обогнал свое время». Но можно сказать об этом иначе: он видел дальше прочих и двигался навстречу будущему. И даже создавал это будущее. Если бы не такие люди, наверное, мы до сих пор жили бы в каменном веке… Кем он был? Сельский священник, каких были тысячи, которого к тому же многие всерьез считали еретиком, в лучшем случае — «заблудившимся миссионером». Автор десятка книг, часть из которых так и не издали при его жизни, а часть издавалась за рубежом и мало кому была известна. Да, в последние год‑два своей жизни — известный лектор и даже знаменитость. Но ведь это так немного, если посудить… Получается, что его огромные и разнообразные таланты оказались использованы на пару процентов, не более. «Вот и все, но этого достаточно». Достаточно, чтобы изменить течение жизни в православной России на поколения вперед. Сейчас собрание его сочинений впервые выходит в издательстве Московской Патриархии, это явно официальное признание, но дело даже не в этом. Его проповедь и в особенности его книги изменили наш интеллектуальный ландшафт.
Больше всего известны его труды о Библии. Он не совершал самостоятельных научных открытий (да и как бы это можно было сделать в подмосковной деревне в полной оторванности от библиотек, конференций и современных журналов по библеистике), но он был гениальным популяризатором. Это слово кем‑то может быть воспринято уничижительно: дескать, просто рассказывал широкой аудитории то, что было открыто другими, — но его труды далеко не ограничиваются простым пересказом. Отец Александр размечал территорию. Он удивительно точно и полно воспринял и описал основные тенденции современной библеистики. Сам он имел дело с небольшим количеством литературы середины ХХ века, которая попадала ему в руки, но и сегодня, спустя полвека с лишним после выхода тех трудов, выводы о. Александра (например, об эволюции и творении) остаются совершенно актуальными. И главное, он мог это объяснить непосвященным так, что им становилось интересно и при этом никто не чувствовал себя школяром‑неучем. Он умел учить, возвышая человека, а это редкий дар.
Как говорил сам о. Александр, лжепророк отличается от пророка истинного тем, что говорит нечто приятное толпе. Лжепророком он не был, а значит, многим не нравился. Особенно не нравилось многим сочетание еврейского происхождения с православным взглядом на мир. Разумеется, он был не единственным евреем, принявшим православие и ставшим священником. Но обычно такой человек мало отличается от своих русских единоверцев — по сути, это вариант ассимиляции. Отец Александр, человек русской культуры и еврейской крови, нашел в христианской традиции продолжение библейского Израиля, отсюда, видимо, и его интерес к библеистике. Но это не понравилось тем, кто видел в православии исключительно «русскую религию».
Другая претензия, которая высказывалась и до, и после его смерти, — его «диссидентство», как это называли (притом что он формально не был членом какой‑либо диссидентской группы и всегда оставался в рамках структур РПЦ). Скорее, это можно назвать «свободомыслием». Еще ему пеняют на то, что он общался с советской интеллигенцией и отнюдь не требовал от нее «опрощения», не хотел видеть в православии и «рабоче‑крестьянскую религию». А с интеллигентами всегда неудобно. Есть некая ирония судьбы в том, что диакон Андрей Кураев, высказывавший подобные претензии уже после смерти о. Александра, лет через десять сам был обвинен примерно в том же. Надеюсь, он пересмотрел в последние пару лет свое отношение к о. Александру.
Отец Александр мыслил не минутными выгодами, а вековыми и тысячелетними сдвигами. Самая знаменитая его фраза была произнесена накануне его убийства: «Христианство только начинается» — это после двух тысяч лет! Он писал о библейских пророках, вдохновенные слова которых сбывались, в христианском понимании, спустя много веков после того, как были произнесены. По‑видимому, нечто подобное можно сказать и о словах самого о. Александра. Глядя на нынешнюю волну пропаганды, можно подумать, что он и в самом деле «заблудился», что христианство с еврейскими корнями для интеллигентов — последнее, что нужно в сегодняшней России. Но мы пережили уже не один тектонический сдвиг в нашем обществе, и смешно было бы думать, что нынешняя интеллектуальная мода и политические расклады будут вечными.
Отец Александр нередко говорил о библейском понятии «остатка» (на языке самих пророков, библейском иврите — «шеар»). Когда «все пропало», на самом деле не пропало ничего, если сохраняется какое‑то ядро народа Б‑жьего, людей, готовых искать Его и исполнять Его волю, когда она открывается им. Разница по сравнению с теми, кто готов использовать понятие о Б‑ге в собственных интересах, огромна. Эти люди становятся семенем, дающим новые всходы. Он сам, полагаю, был таким остатком. Вокруг него было много людей, но нельзя сказать, что он стал основателем какого‑то «мирянского ордена», продолжающего его традиции после его смерти. Все его ученики и последователи разные, не все дружат меж собой, судьбы сложились по‑разному. Но его книги и лекции и труды тех, кому он открыл красоту Библии (я, никогда не видевший его при жизни, из числа этих людей), несомненно, будут жить дальше.
Многие вопросы, которые он поставил, далеки от окончательного разрешения — в частности, вопрос о еврейском в христианстве. Но пророки призывали «искать Б‑га», а не умиротворенно утверждать, что Он уже у нас в кармане, вместе со всеми мыслимыми ответами. Поиск продолжается.
«НЕ МЕНЯЙ ЛИЦА СВОЕГО»
Александр Солженицын, художник Юрий Титов и Александр Мень. 1960‑е
Леонид Кацис → Разговор об о. Александре Мене чаще всего ведется в связи с проблемой крещения ассимилированного советского еврейства, которое, как говорил Мелик Агурский, не имело иудейского предложения/вызова. Меж тем сама идея о.Александра о возможности существования особой Еврейской православной церкви, высказанная им в интервью самиздатскому журналу «Евреи в СССР» еще в 1970‑х годах, заслуживает того, чтобы быть введенной в широкий теологический контекст, безусловно известный о. Александру и некоторым его современникам. Это позволит избежать примитивизации образа «еврея‑священника» и позволит объяснить притягательность его проповеди для евреев — «перекати‑поле», которые были ближе к общеинтеллигентским разговорам, чем к реально глубокой и теологически обоснованной позиции принятия христианства.
Еще в конце XIX века русский философ‑семитофил В. С. Соловьев восхищался деятельностью И. Д. Рабиновича, основавшего в 1884 году в Кишиневе иудеохристианскую общину. Для Соловьева это было предвестие апокалиптических времен. Понятно, что ни ортодоксальные евреи, ни строгие православные эту общину не приняли. Более того, ее межеумочный характер позволил К. П. Победоносцеву отказать ей в праве крестить детей. Проповедь Евангелия среди евреев закончилась тогда ничем. Существовало и т. н. Библейское общество в еврейском Екатеринославе, практически с теми же целями, в начале 1900‑х. А известный русско‑еврейский мыслитель Аким Волынский в ранней юности пытался читать Евангелие в житомирской синагоге, за что получил прозвище «Уриэль Акоста» (об этом рассказывалось в его некрологе в 1926 году в «Красной газете»).
Однако наиболее ясно эта позиция была выражена участниками кружка питерской послереволюционной интеллигенции, который сначала назывался «Вторники», а потом стал известен под названием «Воскресение». С ним были связаны и М. М. Бахтин, и обэриуты, об этих людях написан роман «Козлиная песнь» К. Вагинова. Итак, вот формулировка А. А. Мейера: «Разлад между современным еврейством и старым — слишком велик. Приобщение к европейской культуре не дает им возможности идти с Талмудом. С другой стороны, живя в европейской культуре, они не могут принять и корней христианских, потому что это заставит их от чего‑то уйти. Перед евреем стоит вопрос: принимать ли христианство? Тут поднимается вопрос о нации… Еврей же должен при этом отречься от своей нации. Еврейская религиозная обособленность делала их целым организмом. Изменять этому организму, нации еврею нельзя. Изменять лицу невозможно, потому что заповедь стоит: не меняй лица своего, а от евреев мы требуем именно этого. Подход с этим требованием таит что‑то трудное и не совсем чистое. Другое дело крещение. Оно возможно. Таким, как оно возможно сейчас, — оно ведет к перемене нации, так как стать католиком, принять римский обряд или стать православным — значит принять весь обряд, всю его национальную характерность. Но если бы крещение было взято само по себе, как обряд, то это было бы другое. Это не несло бы за собой изменения вероисповедания… Надо предлагать евреям создание такой церкви, чтобы эта церковь была православной, но православной не в смысле стиля. Церковь еврейская существует — это иерусалимская, и нужно, чтобы евреи к ней принадлежали. Крещение — вещь необходимая, повивальная бабка может крестить, но неважно, в каком вероисповедании. Они решили крестить друг друга. Это догматически неправильно, но любопытная попытка».
Буквально это и обсуждал о. Александр в интервью «Евреям в СССР», когда говорил, что уже существуют в Израиле общины апостола Иакова, брата Христа, которые молятся на иврите и приближают свое богослужение к синагогальному, и в один прекрасный момент подобные общины могли бы объединиться в автокефальную еврейскую церковь. И это говорилось в беседе с корреспондентом журнала, создатель которого Александр Воронель в своей книге «Трепет забот иудейских» осмыслял возможность прихода к иудаизму через глубинное переживание христианства. Недаром Александр Солженицын в двухтомнике «200 лет вместе» восхищенно цитировал старые номера русскоязычного израильского журнала «22», где люди из того же круга Воронеля обсуждали те же самые вопросы.
На мой взгляд, любая подобная деятельность очень опасна. Недаром, как говорил вышеупомянутый Мейер, национальные церкви — ересь. Введение догмата крови в любую авраамическую религию (что продолжает антисемитскую линию Василия Розанова и о. Павла Флоренского) ведет к совсем не метафорической крови. Поэтому не стоит успокаивать себя «евреями за Иисуса» — этот выбор ведет только от еврейства и никуда больше. К о. Александру, крещенному во младенчестве, это не относится, выбор был сделан за него. Для его же взрослых последователей это выбор сознательный, и они как евреи несут за это ответственность. Вот в какие бездны вели казавшиеся общеинтеллигентскими разговоры в общине о. Александра о близости иудаизма и христианства, о том, что евреи телесно ближе ко Христу и т. д. Возвращение детей многих бывших поклонников и прихожан о. Александра к вере отцов — лучший ответ на старый «трепет забот иудейских».
«ОН БЫЛ ИНТЕЛЛИГЕНТОМ, КОТОРЫЙ В РОССИИ ЧАСТО ОТОЖДЕСТВЛЯЛСЯ С “ЕВРЕЕМ”»
Юрий Табак → Споры о наследии о. Александра Меня вряд ли когда‑то прекратятся…