February 10th, 2021

Вместе

Это непереводимое слово — «хамство»

Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий — «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог.

Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы — это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются.

Наглость — это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство — это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее — форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме — резко, крикливо и претенциозно.

Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадежно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить.

Помню, еду я в ленинградском трамвае, и напротив меня сидит пожилой человек, и заходит какая-то шпана на остановке, и начинают они этого старика грубо, нагло и нахально задевать, и тот им что-то возражает, и кто-то из этих наглецов говорит: «Тебе, дед, в могилу давно пора!» А старик отвечает: «Боюсь, что ты с твоей наглостью и туда раньше меня успеешь!» Тут раздался общий смех, и хулиганы как-то стушевались. То есть — имела место грубость, наглость, но старик оказался острый на язык и что-то противопоставил этой наглости.

С хамством же все иначе. Хамство тем и отличается от грубости, наглости и нахальства, что оно непобедимо, что с ним невозможно бороться, что перед ним можно только отступить. И вот я долго думал над всем этим и, в отличие от Набокова, сформулировал, что такое хамство, а именно: хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.

Десять лет я живу в Америке, причем не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет. Не скажу, что я соскучился по нему, но все же задумываюсь — почему это так: грубые люди при всем американском национальном, я бы сказал, добродушии попадаются, наглые и нахальные — тоже, особенно, извините, в русских районах, но хамства, вот такого настоящего, самоупоенного, заведомо безнаказанного, — в Нью-Йорке практически нет. Здесь вас могут ограбить, но дверью перед вашей физиономией не хлопнут, а это немаловажно.

И тогда я стал думать, припоминать: при каких обстоятельствах мне хамили дома. Как это получалось, как выходило, что вот иду я по улице — тучный, взрослый и даже временами в свою очередь нахальный мужчина, во всяком случае явно не из робких, бывший, между прочим, военнослужащий охраны в лагерях особого режима, закончивший службу в Советской Армии с чем-то вроде медали — «За отвагу, проявленную в конвойных войсках», — и вот иду я по мирной и родной своей улице Рубинштейна в Ленинграде, захожу в гастроном, дожидаюсь своей очереди, и тут со мной происходит что-то странное: я начинаю как-то жалобно закатывать глаза, изгибать широкую поясницу, делать какие-то роющие движения правой ногой, и в голосе моем появляется что-то родственное фальцету малолетнего попрошайки из кинофильма «Путевка в жизнь». Я говорю продавщице, женщине лет шестидесяти: «Девушка, миленькая, будьте добречки, свесьте мне маслица граммчиков сто и колбаски такой, знаете, нежирненькой, граммчиков двести...» И я произношу эти уменьшительные суффиксы, изо всех сил стараясь понравиться этой тетке, которая, между прочим, только что прикрепила к своему бидону записку для своей сменщицы, что-то вроде: «Зина, сметану не разбавляй, я уже разбавила...», и вот я изгибаюсь перед ней в ожидании хамства, потому что у нее есть колбаса, а у меня еще нет, потому что меня — много, а ее — одна, потому что я, в общем-то, с известными оговорками, — интеллигент, а она торгует разбавленной сметаной...

И так же угодливо я всю жизнь разговаривал с официантами, швейцарами, водителями такси, канцелярскими служащими, инспекторами домоуправления — со всеми, кого мы называем «сферой обслуживания». Среди них попадались, конечно, милые и вежливые люди, но на всякий случай изначально я мобилизовывал все уменьшительные суффиксы, потому что эти люди могли сделать мне что-то большое, хорошее, важное, вроде двухсот граммов колбасы, а могли — наоборот — не сделать, и это было бы совершенно естественно, нормально и безнаказанно.

И вот так я прожил 36 лет, и переехал в Америку, и одиннадцатый год живу в Нью-Йорке, и сфера обслуживания здесь — не то пажеский корпус, не то институт благородных девиц, и все вам улыбаются настолько, что первые два года в Америке один мой знакомый писатель из Ленинграда то и дело попадал в неловкое положение, ему казалось, что все продавщицы в него с первого взгляда влюбляются и хотят с ним уединиться, но потом он к этому привык.

И все было бы замечательно, если бы какие-то виды обслуживания — почта, например, или часть общественного транспорта — не находились и здесь в руках государства, что приближает их по типу к социалистическим предприятиям, и хотя до настоящего хамства здешняя почта еще не дошла, но именно здесь я видел молодую женщину за конторкой, с наушниками и с магнитофоном на поясе, которая, глядя на вас, как на целлофановый мешок, слушала одновременно рок-песенки и даже как-то слегка агонизировала в такт. С тех пор я чаще всего пользуюсь услугами частной почтовой компании «Юпиэс», и здесь мне девушки улыбаются так, что поневоле ждешь — вот она назначит тебе в конце разговора свидание, но даже после того, как этого, увы, не происходит, ты все равно оказываешься на улице более или менее довольный собой.

Сергей Довлатов


Юбилей 2011 г.
  • otevalm

Шесть женщин и одна единственная любовь Чарли Чаплина



У Чарли Чаплина с молодости были две страсти – кино и женщины. И то, и другое его прославило. После нескольких отснятых политических фильмов, трех браков и скандала с внебрачным ребенком ему пришлось покинуть США – страну, в которой актер прожил почти всю жизнь, и переехать в Швейцарию с четвертой, последней и самой любимой женой.

Collapse )

А вот и "положительные" новости с Израиля...

А вот и "положительные" новости с Израиля - лидера вакцинации, любимого детища компании Пфайзер.

Количество положительных тестов возросло с 4.9% до 10.2%.

Ежедневное количество диагнозов COVID достигло 10114 по сравнению с довакцинальным 4010.
Также «благотворно» для Бигфармы складывается обстановка с карантинами.

До того, как блокировка была ужесточена 8 января, положительный показатель составлял 6,6% , количество критических пациентов 949 и количество подтверждённых случаев 7644.

На пике третьей блокировки частота положительных случаев заболевания достигла 10,2%, количество пациентов в критическом состоянии подскочило до 1203, а ежедневное количество диагнозов COVID достигло 10114. С тех пор это число несколько снизилось. По состоянию на вторник показатель положительных результатов составил 8,9%, число пациентов - 1101, а число подтверждённых случаев - 7 183. Даже число R, определяющее, распространяется ли эпидемия, за последние дни снова выросло до 1 ».

Collapse )

Вместе

Многим кажется, что Россия движется по белорусскому сценарию.

Три великих лысых
Многим кажется, что Россия движется по белорусскому сценарию. Хотя развитие событий все сильнее напоминает Югославию. Москва выкачивает из страны все деньги и тратит их на всякие глупости — войны, геополитические игры, дворцы, кокаин, челядь и гимнасток. Проблемы не решаются, а загоняются вглубь. Население быстро нищает. Начинают действовать центробежные силы: Чечня, Дагестан, Татарстан, Калининград, Приморье, Карелия — ОМОНа на всех не хватит, да и обоссытся ОМОН в Чечне. Власть еще сильнее попробует завинтить гайки и сорвет резьбу. Фактически сегодня Путин делает все для разрушения страны.
Глупейшая кремлевская пропаганда воет уже черным лебедем. Соловьев накаркает Сорокина:
«И наконец дошли. Бор как бы малость расступился, типа полянка проглянула, а на ней – камень. Валун огромный, в два человеческих роста. В лесу такие только в северных странах встречаются. С ледникового периода его сюда закатило к чертовой матери. И бабуля сразу руками всплеснула: ребятки мои, вот он! Подошли ближе, обошли вокруг валуна, а в нем – ниша вроде пещеры. А в нише – три бюста, из этого валуна гранитного вырубленные. Мы с Сонькой просто рты открыли. Три бюста! Вырублены прямо из камня, как бы выступают из стены этой пещеры. Причем работа достаточно подробная, филигранная. Я сразу почему-то вспомнил статую фараона Хефрена, которая меня поразила мастерством исполнения, фараон тоже вырублен из гранита, и у него сзади на плечах сидит такой сокол и крыльями прикрывает его затылок от врагов. Мне бы нынче такого сокола!
Мы с Сонькой стоим, как бы в легком обалдении, а бабуля наша сразу подошла к бюстам, поклонилась и произнесла громко: спасибо вам, Три Великих! Мы в себя пришли, подошли к бюстам, стали их трогать, рассматривать. А бабуля говорит: погодите, детки, я вам все расскажу по порядку. Внуки мои дорогие, это три изваяния трех роковых правителей России, перед вам Три Великих Лысых, три великих рыцаря, сокрушивших страну-дракона.
Первый из них, говорит, вот этот лукавый такой, с бородкой, разрушил Российскую империю, второй, в очках и с пятном на лысине, развалил СССР, а этот, с маленьким подбородком, угробил страшную страну по имени Российская Федерация. И все три бюста вырубил шестьдесят лет тому назад мой покойный муж, демократ, пацифист, вегетарианец и профессиональный скульптор в то лето, когда дракон Россия окончательно издох и навсегда перестал пожирать своих граждан.
И стала бабуля к каждому бюсту подходить и класть на плечи конфеты и пряники. И говорила: это тебе, Володюшка, это тебе, Мишенька, а это тебе, Вовочка. Мы с Сонькой стоим, смотрим, а она все это раскладывает, бормочет что-то ласковое. Необычно! Причем бабуля наша во все времена была атеисткой, ничему и никому не поклонялась. А это был просто храм с тремя божествами.
Сонька умная, молчала. А я, конечно, с расспросами: бабуль, как да что? Та мне подробно все пересказывала, а потом как бы подвела черту. Говорит, Россия была страшным античеловеческим государством во все времена, но особенно зверствовало это чудовище в ХХ веке, тогда просто кровь лилась рекой и косточки человеческие хрустели в пасти этого дракона. И для сокрушения чудовища Господь послал трех рыцарей, отмеченных плешью. И они, каждый в свое время, совершили подвиги. Бородатый сокрушил первую голову дракона, очкастый – вторую, а тот, с маленьким подбородком, отрубил третью. Бородатому, говорит, это удалось за счет храбрости, очкастому – за счет слабости, а третьему – благодаря хитрости.
И этого последнего из трех лысых бабуля, судя по всему, любила больше всего. Она бормотала что-то нежное такое, гладила его, много конфет на плечи ему положила. И все качала головой: как тяжело было этому третьему, последнему, тяжелее всех. Ибо, говорит, он делал дело свое тайно, мудро, жертвуя своей честью, репутацией, вызывая гнев на себя. Говорит, сколько же ты стерпел оскорблений, ненависти глупой народной, гнева тупого, злословия! И гладит его и целует и обнимает, называя журавликом, а сама – в слезы. Мы с Сонькой слегка обалдели. А она нам: детки, он много вытерпел и сделал великое дело».
Владимир Сорокин «Теллурия», 2013 — за год до начала войны с Украиной
Вместе

Мир знаний: ЖЮЛЬ ВЕРН


У Жюля Верна описывается метод каким образом десяток работорговцев перегонял многотысячные массы невольников через пол Африки. Эта масса пленников могла легко с полтыка смести жалкую кучку белых, но не делала этого. Парадокс. А почему?
А метод был такой- отсеивалась где-то одна пятая колонны и им говорили : Теперь вы надсмотрщики, следите за порядком, вот вам хлысты. Бейте, убивайте, издевайтесь. Чем жёстче- тем лучше. За это мы будем вас кормить.
И дальше невольники в общем-то все делали сами, работорговцы просто гуляли рядом. Между надсмотрщиками и остальными невольниками быстро устанавливались отношения ненависти, что способствовало внутреннему жестокому террору.
Самое интересное в том, что по прибытии на невольничий рынок надсмотрщиков ставили "обратно в строй" и продавали как и остальных.
Ни на что не намекаю,но работает хорошо и в 21 веке.
Вместе

Двое против всех сволочной королевской рати..



Они пытались выставить против Навального королеву инстаграма Ольгу Бузову, едва только он вернулся в Россию. Потом на амбразуру бросили главного комика страны Семена Слепакова. После этого в атаку прямиком из пыльного чулана ринулся главный несистемно-системный оппозиционер Григорий Явлинский. Затем пришел черед наступать патриотической колонне из Прилепина, Проханова, Леси Рябцевой и других деятелей искусства. Наконец дошла очередь и до мужа Ксении Собчак режиссера Константина Богомолова. Кто остался в резерве? Карен Шахназаров, Катя Гордон, Антон Красовский и Тема Лебедев уже выступали. Михалков и Кончаловский и так понятно, что скажут. Сергей Шнуров? Владимир Познер? Тимати? Настя Ивлеева? Егор Крид? Кто спасет отечество от "грязной навальнятины" (термин - Г.А. Зюганова) и убедит дорогих россиян лучше других, что надо еще десяток-другой лет потерпеть и не докучать главе государства нелепыми жалобами на плохие условия жизни и притеснения со стороны силовиков.
Варианты оставляйте в комментариях.