January 17th, 2021

Вместе

– Хочу кафедру энтомологии. Она была. Но теперь ее нет…



Казалось, трудно представить себе профессию более мирную и безобидную, чем энтомолог – ученый, который занимается бабочками. Однако в жизни ленинградского профессора Бориса Шванвича произошло такое приключение, которое случается далеко не с каждым.
Эту историю выложил в Сеть петербургский литератор Игорь Голубенцев, занявшийся исследованием биографии ученого.
По его рассказу, в ставке верховного главнокомандующего проходило совещание, обсуждались вопросы маскировки. Сталин потребовал, чтобы маскировкой занялись срочно и вплотную, с серьезным научным обоснованием. Белые маскхалаты зимой и защитные гимнастерки летом – этого Сталину казалось уже мало. У немцев всё как–то интереснее. Их аэродромы – не слишком заметны с воздуха, а танки – зачем–то, пятнистые и полосатые, как и форма обмундирования в некоторых подразделениях и частях. Верховный потребовал создать нечто более универсальное и потребовал немедленных действий.
Кто сможет этим заняться? Один генерал доложил, что в Ленинградском университете был такой профессор Шванвич. В свое время он возглавлял кафедру энтомологии, пока ее не разогнали вначале 1930-х гг., и занимался покровительственной окраской крыльев бабочек. Может, он сможет?
Сталин потребовал срочно привезти в Москву этого Шванвича и доставить прямо к нему. Последовал звонок в Саратов, куда эвакуировали университет. Никакого Шванвича там нет и не было. Кто‑то сказал, что он остался в Ленинграде. А там сейчас блокада.
Однако спецрейс был готов уже через 20 минут. Самолет летит в блокадный город. Бориса Шванвича находят дома, в постели. Он уже не встает. Куриный бульон в энтомолога заливают прямо в самолете…
И вот пожилой энтомолог уже в кабинете у самого Сталина. Верховный недоверчиво вглядывается в заросшее лицо доходяги-профессора и излагает суть задачи. Шванвич внимательно слушает.
– Ну что, профэссор, сможэшь помочь армии и фронту? – спрашивает Сталин.
– Смогу, – отвечает Шванвич.
– Что тэбе для этого нужно, профэссор?
– Три дня и два художника…
Принцип стереоморфизма
Через 3 дня Борис Шванвич докладывает уже перед всей ставкой. Он избегает таких мудреных слов, как «мимикрия» и «принцип стереоморфизма». Все просто, элегантно и доступно. Основа концепции, если в двух словах: выступающее и высветленное красить в темное, затененное и вогнутое – высветлять. Остальное – детали. Художники под руководством Шванвича уже все проиллюстрировали по сезонам и временам года. Для наглядности на столе стоят объемные гипсовые модели, раскрашенные так, что их форма совершенно разваливается и уплощается. Шванвич говорит про «расчленяющий эффект» и про общие закономерности маскировки. Генералы и маршалы сидят с широко раскрытыми ртами.
Как гласит легенда, год спустя Шванвич, грудь которого уже украшал орден Ленина, был снова у Сталина.
– Проси что хочэшь, профэс­сор… Хорошо поработал, – говорит Сталин.
Шванвич задумывается буквально на секунду:
– Хочу кафедру энтомологии. Она была. Но теперь ее нет…
С 1944‑го по 1955‑й, почти до самой смерти, Борис Шванвич действительно заведовал своей любимой кафедрой.
Похоронен он на Большеохтинском кладбище. На могиле – памятник с изображением плана строения рисунка крыльев дневных бабочек. И ни одного танка. Хотя на самом деле танк там есть.
Просто не виден…
Вместе

Германия... я в депрессии... решил завести кошку...


Социаламт...
На пятый год жизни в Германии я погрузился в страшную депрессию. У меня не было никакого круга общения, я висел между двумя точками сна, как мертвая муха на паутинке. Я перестал мыть посуду и складировал ее на кухне, пока не осталась одна тарелка. На столе у меня стоял пакет с сахаром для кофе, и сахар уходил быстрее песка в песочных часах. Тогда я решил завести кошку.
Помню, в Молдавии кошки и собаки водились просто под окном. Высунулся, схватил и готово.
Но в Дортмунде не было никаких бродячих животных. Я не знал, где взять кошку. Так что я дал объявление в газету.
"Возьму к себе жить котенка. Лучше женского пола. Обращаться по номеру такому-то."
На следующий день мой телефон впервые за год зазвонил.
- Добрый день, герр Никитин. Меня зовут Марта Херцфельд. Я по поводу объявления.
- Да?
- Зачем вам котенок?
- Что вы имеете в виду?
- Я звоню из общества защиты животных. Хочу выяснить, что вы собираетесь делать с котенком.
- Ничего. Я буду его кормить.
- Тестировать новые кошачьи корма?
- Да нет, ничего подобного! Я частное лицо.
- Все так говорят. Кстати, почему котенок?
- Чтобы наблюдать, как он растет, играть с ним...
- Но почему именно женского пола? - с нажимом спросила Марта Херцфельд.
- Я больше люблю кошек.
- В каком смысле "любите"?
- У меня всегда были кошки. Раньше.
- И что с ними происходило?
- Да ничего, старели и умирали.
- Гм... И что вы делали, когда они умирали?
- Заводил новых. Я жил в Молдавии, у нас была куча кошек.
- Вы больше не в Молдавии, герр Никитин. Вы это понимаете?
- Конечно, понимаю.
Марта Херцфельд произвела какой-то странный звук, типа "хм-хм-хм-хм-хм".
- Я все еще не уверена. Вы точно обещаете, что не будете ставить над котенком никаких экспериментов?
- Мамой клянусь.
- Ну хорошо. Я дам вам телефон одной пожилой фрау, которая держит кошек.
- Спасибо.
- Она на вас посмотрит.
- Посмотрит?
- Да. Нужно разобраться, как вы находите общий язык с животными. А потом я сама приду к вам домой.
- Зачем?
- Выясню, какие у вас условия жизни.
Тут я вспомнил про посуду на кухне. Про единственную тарелку. Про пакет сахара. Про запах одинокого человека.
- Знаете, не стоит ко мне приходить.
- Ах, да? Это почему еще?
- Я передумал заводить котенка.
- Вот и хорошо, - бросила Марта Херцфельд. - Меньше народу, больше кислороду.
Она, конечно, не это сказала, но смысл был примерно такой же, и прозвучала фраза так же нелепо.
Я проспал еще несколько дней, как вдруг меня вызвал на аудиенцию работник социальной службы. У него была длинная фамилия, похожая на название йогурта, типа Вим-Биль-Данн. Я пришел в назначенное время в социаламт и отыскал нужный кабинет.
- Так-так, - пробормотал Вим-Биль-Данн, мрачно оглядывая меня. - Герр Никитин. Вы уже нашли работу?
- Нет, пока не нашел.
- Вот как, вот как... Видите ли, до нас дошли сведения, что вы намеревались завести кота.
Кот по-немецки звучит как "катер". Да и интонация у Вим-Биль-Данна была такая, будто я втайне от государства решил приобрести катер и заняться контрабандой секс-рабынь с территории бывшего СССР через Северное море.
- Не кота. Кошку.
- Ну кошку так кошку. Вы завели ее?
- Нет, не завел.
- Вот и хорошо. Но мне придется это проверить.
- Зачем?
- Видите ли, герр Никитин, мы платим вам социальную помощь, чтобы вам самому хватало на пропитание. Если вы заводите кошку, значит у вас появился дополнительный источник дохода. У вас появился дополнительный источник дохода?
- Нет.
Вим-Биль-Данн испытующе посмотрел на меня из-под мохнатых бровей.
- А чем вы собирались кормить кошку?
- Собственной плотью, - ответил я.
- Ага, - сказал работник социальной службы, ничуть не удивившись, и сделал себе в бумагах какую-то пометку. - Очень хорошо. Вы пока свободны. Можете идти, герр Никитин. Фидерзейн.
Я пошел домой. По дороге у меня в голове крутилась грустная песенка:
Хотел я кошку завести,
Но нет в округе кошек.
Хотел я блошку завести,
Но нет бездомных блошек.
Что ж, стану сам я кошкою,
Обзаведуся блошкою...
/Евгений Никитин/

Письмо бывшей жене. Поучительная история



Письмо бывшей жене.

Ты знаешь,всё, что ты предрекала мне после развода свершилось.Я уже не так красив и здоров, как прежде, она меня зовёт скотиной, а ведь я доцент и заслуженный работник науки. Она совершенно не готовит. Сегодня, второе января, я лежу теперь голодный и перебираю в памяти все твои шедевры.Она говорит, что мне ничего нельзя: шейку нельзя, поросёнка тоже, я уже не говорю о твоей утке, фаршированной перепёлками, чтобы она провалилась со своей мамой, они обе стоят стеной, когда я крадусь на кухню, стуча зубами.


Collapse )

«Магия огня»

Те, кто часто находится в лесах, полях, горах знает цену костра, очага. После того, как замёрзший, мокрый и уставший протягиваешь руки к живительному огню. По телу разливается блаженное тепло. Натруженные мышцы расслабляются, гипнотическая сила огня притягивает взгляд, уходят проблемы, мысли останавливаются. Впадаешь в состояние похожее на транс.



Пылающий огонь для нас является символом тепла и защиты, его созерцание поглощает все остальные чувства: зрение, слух, обоняние, осязание. Это чувство генетически прошло с человеком через века. С древнейших времен он был надежной защитой от диких животных, холодов. Возле огня человек чувствовал себя в безопасности.

Collapse )
Весь в белом
  • vakin

Хитрость, с помощью которой удалось снять сцену с головой Саида в фильме «Белое солнце пустыни»

Фильм «Белое солнце пустыни» уже имеет свою историю и оброс собственными легендами.



Одна из ключевых сцен кинокартины, это встреча Сухова с Саидом и его спасение из песчаного заточения. Помимо того, что сама сцена очень зрелищная, но и имеет важное значение для всего фильма. Ведь Саид, как персонаж, позже появляется в сюжете в самые решающие моменты для главного героя.
Collapse )

Почему «величайший актер наших дней» работал сапожником и как получил рекордное число «Оскаров»

Дэниел Дэй-Льюис









Чаще всего признаком востребованности актера является обширная фильмография, однако Дэниел Дэй-Льюис между количеством и качеством всегда выбирал второе, поэтому почти за полувековую карьеру снялся всего лишь в двадцати фильмах. Неоднократно собирался он уходить из этой сложной профессии, один раз даже уехал в Италию и жил несколько лет в полной неизвестности, работая сапожником, пока все-таки не вернулся. Однако именно этого человека часто называют «величайшим актером наших дней», и рекордные три «Оскара» за лучшую мужскую роль подтверждают эту оценку. Рассказы о том, насколько серьезно Дэй-Льюис подходит к подготовке каждого образа, превращаются в настоящие легенды.
Collapse )
Вместе

Olga Peres · Мемуары Софьи Пилявской


Мемуары Софьи Пилявской вышли несколько лет назад и остались незамеченными — она жила уединенно, много лет назад оставив сцену и тетушка в «Покровских воротах» стала ее последней ролью.
Между тем была она человеком с глубочайшим чувством собственного достоинства — о прочих ее качествах, включая редчайшую красоту, писать можно долго.
Эпизод, о котором она написала в своих мемуарах, случился в конце 1941, когда она в составе МХАТа была в эвакуации в Саратове:
Однажды Ливанов, Петкер и мой муж почему-то попали на товарную железнодорожную станцию Саратов-2. На дальних путях из теплушек выгружали заключенных. Было их много, а охраны — только двое красноармейцев. И вдруг наши узнали в этой толпе Николая Робертовича Эрдмана и поэта Михаила Вольпина. Были они оборваны, Эрдман сильно хромал, а Миша его поддерживал. И получилось так, что наши незаметно их увели. Когда добрались до гостиницы, их укрыли в душевой. Выпросив у Бутюгина дров и разрешения согреть воду, их долго мыли, все, что на них было, сожгли в этой же топке, а мы с Лизой в это время собирали одежду. Дело осложнялось тем, что у Эрдмана на ноге было сильное нагноение, ему, как могли, перевязали ногу и привели растерянных «гостей» в наш номер. Мы постарались их накормить чем Бог послал, а Ливанов, Дорохин и Петкер пошли к Москвину и рассказали ему всю правду.
Иван Михайлович Москвин — этот уникальный человек — решил так: он пойдет к командующему Саратовским военным соединением, расскажет правду и попросит помощи и врачебной консультации для Эрдмана. Москвин не испугался, не рассердился и тут же отправился на это рискованное по тем временам дело, а наши гости, все еще растерянные, ожидали решения своей участи. Мы пока никому ничего не рассказывали, узнал только Дмитриев, пришедший, как всегда, в перерыве между работой.
Ждали мы долго, наконец Иван Михайлович явился. Он приехал в военной машине и, передав мужу какой-то документ, сказал: «Вези его в госпиталь и сразу обратно». Как Ивану Михайловичу удалось совершить это чудо, он не рассказал, а приказал готовить грандиозный концерт. Все, что только можно. Уже к концу дня муж привез Эрдмана, ему прочистили рану, сделали перевязку, дали пару костылей и инструкции на первые дни. Потом его не раз возили к врачам. Решено было так: Вольпина забирает к себе Дмитриев. Эрдман ночевать будет «валетом» на одной кровати с Ливановым, а кормиться у нас. Таким образом, во время еды больная нога Эрдмана покоилась на моем табурете. Скоро история эта без подробностей стала известна. Концерт для военного начальства был действительно грандиозным — сделали все, что могли. Потом состоялся банкет с обильной едой и питьем. Уж не помню, были ли на нем наши «гости».Близился Новый, 1942 год.
Приглашены были Тархановы, Подгорные, Петкер, Ливанов и, конечно, Эрдман — уже на обеих ногах.
Появление Подгорных — он в смокинге, она в черном длинном панбархате и в бриллиантах, на фоне «елки» со свечами и торжественного стола с шампанским, вермутом, московской водкой и нашими «яствами» — усилило эффект.
Была уже поздняя ночь, когда в дверь постучали. Вошел военный и громко спросил: «Эрдман и Вольпин здесь?» Наступила мертвая тишина. Они ответили: «Да. Это мы». И военный, видя наши лица, так же громко сказал: «Да вы не пугайтесь, их приглашают в ансамбль НКВД как авторов».
Тут уж все кинулись обнимать этого военного. Мужчины побежали за своим «горючим» и стали поить посланца и чем-то кормить. На всех гитарах был сыгран туш и даже кричали «ура», а наши герои были радостно возбуждены — начиналась их законная жизнь. Вот такие сюрпризы преподносила тогда судьба.