Дед — Павел Бернардович Адельгейм 1878 года рождения из российских немцев — получил образование в Бельгии , владел имениями Глуховцы и Турбово под Киевом . Арестован и расстрелян в Киеве 29 апреля 1938 года ; реабилитирован 16 мая 1989 года . Отец — Анатолий Павлович Адельгейм 1911 года рождения — был артистом и поэтом. Расстрелян 26 сентября 1942 года ; реабилитирован 17 октября 1962 года . Дед по материнской линии — Никанор Григорьевич Пылаев — полковник царской армии; судьба после революции неизвестна. Мать — Татьяна Никаноровна Пылаева 1912 года рождения — арестована и осуждена в 1946 году , из мест заключения сослана в посёлок Актау Казахской ССР ; реабилитирована в 1962 году . 8 лет назад был убит протоиерей Павел Адельгейм (1938-2013), отличавшийся особой прозорливостью. Еще в 2003 году в интервью "Новой газете" он говорил: "Мне тяжело об этом говорить, но в настоящее время Русская православная церковь в силу своей мировой изоляции все больше превращается в тоталитарную секту, замыкаясь внутри себя. И это ужасно, потому что законы развития общества таковы, что каждая замкнутая система обязана развалиться. Церковь должна вернуться к своим прежним канонам, которые были изначально заложены в ее основание вселенской церковью. Есть догматическое определение, которое было ей дано на втором Вселенском соборе: Единая, Святая, Соборная и Апостольская церковь. В совокупности своей они определяют церковь как уникальное явление в мире ― тело Христово, потому что Христом основано. Она не может измениться, так же как человек не может изменить черты своего лица. Они определяют суть церкви, как идентификационный узор на пальце. Другой будет у другого человека. Если изменить хотя бы один из принципов, это уже будет другая церковь. Можно сохранить канонические правила, устав, но если убрать хотя бы один признак (ту же самую соборность), без этого принципа не будет ни единства, ни святости, потому что это будет уже другая церковь! Недоразумение заключается в том, что церковь уже была реформирована, но никто не хочет этого замечать. Поэтому когда я говорю об обновлении церкви, то имею в виду не переход в службе на современный язык или о разрешении епископам жениться. Все это бред! Мы должны вернуться к каноническим принципам. В своей книге я взял совершенно четкий ориентир ― это поместный собор 1917‒18 гг. Он готовился 50 лет и был призван рассмотреть наиболее актуальные проблемы церковной жизни, главный из которых ― восстановление патриаршества. И не просто восстановление, а всенародное избрание главы русской церкви. Принимались абсолютно все кандидатуры, они ставились на голосование, но выбор в храме Христа Спасителя сделал старец Алексеевой пустыни (он был слепой), который вынул из шкатулки записку с именем нового патриарха Тихона. Вместо этого в 1988 году (а затем и в 2000-м) был принят другой устав РПЦ, по которому избрание Патриарха совершается на закрытом совещании епископов. Принцип тот же самый, как и в советской системе. Теперь у нас есть генеральный секретарь ― то есть патриарх. Его роль сейчас к этому и свелась. Затем Политбюро, то есть Священный Синод ― еще 100 человек. Далее идут секретари обкомов ― наместники на местах. У них власть абсолютная. С той лишь разницей, что на секретаря обкома можно было пожаловаться. Сейчас ― нельзя. Как следствие, сейчас современные церковные понятия сильно искажены конъюнктурой. Все это пошло еще с советских времен, когда кандидатуры патриарха согласовывалась КГБ и Комитетом по делам религий. У них был один критерий оценки возможного кандидата: лояльность к власти. Сейчас патриарха будет избирать корпорация епископов, но принцип тот же. Трудно спорить с тем, что присоединение церкви к государству дает ей материальные привилегии, но одновременно ― абсолютную зависимость от него же. При этом церковь утрачивает свою духовную свободу, но и государство ничего не приобретает. Оно теряет, потому что утрачивает ту нравственную силу, которая всегда стоит рядом с ним и всегда может сказать: ты поступаешь неверно. Должен быть такой голос, который призван свидетельствовать о нравственном состоянии государства и общества. При этом в церковь должна оставаться для своих прихожан организмом любви. Но не пра́ва! Почему епископ имеет такую неограниченную власть, против которой мы в принципе не возражаем, точно так же как в семье никто не возражает против власти отца. Если, конечно, он не пьяница и не разбойник. Кто же будет возражать против такой власти, если он любит свою жену и детей? Власть епископа должна быть основана на любви, но не на праве. Обосновывать власть епископа правом ― это значит сообщать ей основания, которые церковь вообще не содержит".