?

Log in

No account? Create an account
Вместе

Тест.4.1


7.2.4

169.

Бедные и богатые

Социальная справедливость — выдумка бедного с непомерными половыми потребностями еврея Karl Marx, жившего на заднем дворе подачками со стола своего богатого единоверца  Friedrich Engels.

Для Friedrich Engels достаточно было бы раз взглянуть на омываемые холодными водами Онеги петроглифы Бесова Носа — он возлюбил бы всем сердцем высеченного там карлика с огромным половым членом и выгнал бы взашей дармоеда Карла. Фаллос — хуй, ежели по-русски, — и его отсуществительные глаголы определяли развитие человеков все тысячелетия.

«Cherche la femme!» — врубили в литературе общепризнанные эротоманы французы-сифилитики.

«Don't trust a woman!» — выколол на руке чёрный заключённый-убийца, которого я оперировал по поводу peri-anal complications of HIV . Это всё неправда… Женщины доверились слишком уж мужикам с большой потенцией и профукали матриархат. Пришёл Ислам — мужицкая религия; никто из вас не видел, как бережно ухаживают за своим членом правоверные мусульмане после каждого пописать?

Полюбопытствуйте — достойное подражанию рукодействие. О какой социальной справедливости для женщин можно говорить с этими людьми?

В шоп-центре ко мне подошёл крепкий африканец:

— Сэр, у меня семь детей — помогите, плииз.

Я дал, конечно, ему пятак и стал думать:

— А зачем? Зачем ты так безжалостно заёбывал свою несчастную жену и так бездумно размножался?

Животный инстинкт «Рожаем больше — больше в живых останется!», закодированный просто в нескончаемую эрекцию.

Почему не сожгли на костре создателя виагры вместе с его «know how»?

Ну, ведь если у тебя не стоит, полагаю, что тебе и не хочется — или я неправ?

Теперь вот миллиарды китайцев, индийцев, малайцев отдают последние рупии на закупку виагры.

Сотни миллионов нежеланных и никому ненужных новорождённых — аборты ведь осуждены, да и дороги! — ежегодно заселяют океанские кромки, склоны ползучих гор, пустыни, shack-land’ы городов-гигантов…

Потом их смывают цунами и наводнения, заживо заваливают глиной оползни, морит засуха, выжигают пожары — а пиздоболы ООН получают огромные дорожные и суточные для выезда на «посмотреть».

Зачем?

170.

Тюремная медицина в ЮАР

Книга "Do not Renounce" by Vladimir Azhippo* — совершенно новый источник информации о жизни миллионов людей, о которой многие из нас стараются не думать.

Вот о людях «не-той-сексуальной-ориентации» у нынешнего общества больше головной боли, нежели о тех, кого оно отправило за решётку. Вместе с тем, похоже, что организация жизни заключённых осуществляется государством российским таким образом, что ни о какой исправительной роли тюрем говорить не приходится.

———————-


  • - "Do not Renounce" by Vladimir Azhippo. For the first time in the history of literature about the prison wrote a professional jailer. He wrote very frankly, sharply, moderately cynical, in tones of black humor, without slobbering sentimentality, fake romanticism and bureaucratic servility..

Реальная же тяжесть наказания измеряется не годами помещения человека под замок, а годами заключения его в такой ад, возвращенцы из которого редко могут интегрироваться в общество без специальной реабилитации. А кому до этого дело? В этой связи помещение в нынешнюю российскую тюрьму по длинному списку правонарушений — совершенно неадекватная по тяжести степень наказания.

В Западной Европе и США пришедшие к власти гомосексуалисты быстро-быстро узаконили свои первой необходимости потребности, а в ЮАР всемирно заслуженный «зэка» принц Нэльсон Мандела сотоварищи, похоже, внёс некоторое улучшение в жизнь заключённых. Я говорю «похоже», поскольку сведениями «из-первых-рук» я располагаю только по одному заведению — частной тюрьме особого режима в провинции Лимпопо.

Первое. Я уже писал где-то в одном из своих писем, что охранники в упомянутой тюрьме не носят оружия.

Второе. Заключённые содержатся в камерах по двое-четверо.

Третье. В тюрьме на 3000 «зэка» работают три GP, зубной врач, куча средних медработников и ведут приём частной практики специалисты, оплачиваемые по прейскуранту медицинских страховых компаний. При необходимости заключённых везут в провинциальные госпитали, где им вне какой-либо очереди проводят обследование-и-лечение.

Четвёртое. Питание.

Первый завтрак — в 6:30 утра.

«Порридж» — каша из кукурузной муки (обычная еда африканцев на свободе), мамалыга. Чай с сахаром. Коричневый или белый хлеб. Молоко 100 мл. Джем. Peanut batter — масса из раздавленного арахиса. Маргарин.

Второй завтрак — в 11:30 утра.

Четыре куска коричневого или белого хлеба. Джем. Peanut batter — масса из раздавленного арахиса. Фруктовый сок. Фрукты — бананы, яблоки, апельсины.

Ужин — в 16:30.

«Порридж», мамалыга. Кусок курицы (одна нога или крылышко) или говядина (100 г), или «бурские колбаски» (200 г), или варёные яйца. Овощи — морковь, свёкла. Чай с сахаром.

По-моему, охранники дома питаются не лучше.

171.

Мысли за рулём: как старому доктору удержать хвост пистолетом?

За рулём Лэндровера — последней игрушки старого мальчишки — думать безопасно: тут больше 140 км в час не разбежишься, да и владельцы люксовых машин не хулиганят со мной — побаиваются моего любимого монстра. Моя задница, пожалуй, на метр выше уровня сидений мерседес владельцев — я наслаждаюсь преимуществом своей высоты и подумываю не совсем приятную думу.

На Западе самым нетактичным вопросом является вопрос о зарплате, доходах, а зря — тема очень интересная, и много полезного можно почерпнуть из такого разговора. По поводу пенсии большинство западного люда отвечают довольно охотно. При условии, что это пенсия приличная — просто гордая награда на грудь за долгую честную службу. На грудь у меня есть медаль «Ветеран труда СССР»… плюс 70 долларов ежемесячно.

В международном «Суржинете» проскочила небольшая дискуссия о пенсиях в цивилизованных странах. Один доктор написал: «…, my Dad is 85, a retired high school teacher since 1980 (retired at 60). His pension paid him about $17 000 in 1980 (70% of his salary over the previous 7 years), although it was indexed to the cost of living….»

Н-да-а-а-а… О сохранении 70% моей нынешней зарплаты после оставления работы по причине старческой немощи мне даже в самых лучших снах думать не приходится. Ойкать от зависти к канадскому учителю не будем, а просто попробуем подсчитать, на что же Айболит-66 имеет рассчитывать для прожитья со своей старухой.

Ну, возьмём эту давным-давно устаревшую цифру месячной пенсии канадского учителя 60-летнего (мальчишка!). Во что же оценивает потребности не очень старого учителя Канада? Канадские 17 000 долларов = 10 200 американских долларов.

Жизнь в Канаде, вне сомнения, в два раза дороже — мне в Африке дублёнок-валенков не нужно, поэтому будет достаточным и 5100 долларов США. Да и вообще, мои потребности в два раза скромнее канадца, а потому мне достаточно для выживания в ЮАР дополнительных 2600 долларов США в месяц. Это где-то 18 000 рандов.

Такую пенсию мне тут платить никто не собирается — я и для гораздо меньшей пенсии просто не успел выработать в ЮАР положенные 10 лет. Государственный пенсионный фонд вышвырнул меня из своих рядов в возрасте 65 лет после 8 лет работы — все мои предложения типа «Я ещё в хорошей рабочей форме… Я буду продолжать работать и буду вам аккуратно платить всё, что вы раньше получали за меня с госпиталя и выдирали из моей зарплаты…» понимания не встретили.

Членства в этом фонде меня лишили, а что будет с накопленными там на моё имя 500 000 рандов — не совсем ясно. Кто-то, не очень сведущий, сказал, что мне точно вернут удержанные из мой зарплаты деньги (170 000 рандов минус налоги — это будет что-то около 20 000 долларов). А что с другой частью упомянутых накоплений — 330 000 рандов, которые для меня переводил госпиталь?

По слухам, эти деньги для меня гукнули … «в закрома» южноафриканского государства. Обидно… Окончательное решение уже вынесено, мне сообщат о нём вот-вот. Хотелось бы надеяться, что от этой суммы мне всё-таки что-то перепадёт.

На своей «проперти» — земельном в 1 500 кв.м городском участке — я имею две небольшие квартирки, сдача которых принесёт мне долларов 500–600. Это покроет мои расходы на содержание дома и нашей «рабыни Изауры» по имени Кэтрин. Остаётся еда, содержание машин, медицинская страховка (старики имеют обыкновение болеть) — это не так уж много, и это я надеюсь заработать частной практикой. Пока я могу двигать ногами и руками… А перестану двигаться — продадим недвижимость и переедем в богадельню, тут есть довольно приличные посёлки для престарелых.

После 65-летия госпитальная администрация перевела меня на годичный контракт. Таким образом, нужно постараться продержаться ещё годик на работе в государственном госпитале — там что-то стали много платить, последние несколько месяцев я получал после уплаты всех налогов около 5000 долларов чистыми. Ну, и я должен изо всех сил продолжать моё внедрение в частную практику. Последнее означает, что моё имя должно постоянно быть в памяти GP всей провинции — они обеспечивают мне поступление больных. Мне стало тяжеловато дежурить ночами без перерыва на дневной отдых — я подумываю об отказе от дежурств.

За полтора месяца до истечения срока годичного контракта (это всегда день рождения сотрудника пенсионного возраста) я подал прошение о продлении моего найма.

Мой босс и друг, профессор Andrew Machowsky  , поддержал моё заявление, и я полагал, что проблем не будет.

«Человек полагает, а Господь располагает». Какие бы планы своего старческого жизнеустройства я не строил, а Господь-Жизнь-люди вносят в них свои коррективы.

Первого декабря 2005 года я получаю из администрации красивую бумажку с красивыми словами за подписью Генерального менеджера госпитального комплекса Polokwane-Mankweng.

1. Kindly be informed that your contract is expiring on the 30th November 2005.

2. This Institution wishes to thank you for the service you have rendered in the Complex.

3. We would like to wish you a happy and eventful retirement.

Ну, по-русски это означает: «Спасибо за доблестный труд и счастливого вам отдыха!»

«Черти!» — думаю я сам себе. — «Такие вещи сообщают за месяц до, а не днем после».

Мой босс-и-друг профессор Andrew Machowsky совершенно не в курсе. Для него это не меньший удар по яйцам — ведь точно так же могут в не таком отдалённом будущем поступить и с ним.

После выяснения ситуации Andrew Machowsky сообщает, что я, вроде как, не чмокнул в задницу нашего «чиф-экзекутив-оффисер’a» доктора Shilumane.

«Anrew, за чмоканием дела не станет — пусть он укажет время и место. Но у меня есть чувство, что всё это не так просто. Попробуй узнать, нет ли за их отказом чего-нибудь серьёзного. Если у них есть какие-то серьёзные претензии ко мне, я предпочитаю уйти по ими любезно предложенному варианту, нежели позже быть с треском уволенным за нарушение каких-нибудь контрактных обязательств. Как бы то ни было, мой дорогой Anrew, я действительно был счастлив в госпитале и с тобой — и ты, и госпитальное начальство с твоей подачи дали мне очень много».

В моих излияниях в адрес Andrew Machowsky была чистая правда — я прибыл под его руководство приличным хирургическим невеждой, и только в госпитале я хоть как-то подготовил себя к работе частного хирурга на уровне требований африканского буша.

Получаем аудиенцию у доктора Shilumane, во время которой Andrew Machowsky пытается убедить этого доброго малого, способного руководить разве только маленьким госпиталем в глухом районе, в том, что «увольнением доктора Рындина вы ставите под угрозу многие функции хирургической службы провинциального госпиталя».

Странно, но Andrew Machowsky до сих пор не научился разбираться в душах:

— Ну, всё в порядке — ты сейчас напиши новое заявление. Завтра Shilumane его подпишет.

Это «завтра» пришло только через неделю. Нас с Andrew Machowsky пригласили на совет с участием самого Shilumane, клинического менеджера госпиталя и начальника отделом кадров:

— Доктору Рындину отказано в продление контракта на основании того, что он занимается частной практикой.

Из частного госпиталя не вылезают начальник нашей анестезиологической службы с двумя своими докторами-консультантами, заведующий гинекологическим отделением и его гинекологи-консультанты…

Во всех провинциях и столичных госпиталях заведующие поощряют работу своих консультантов в частной практике — это даёт государственным госпиталям возможность закреплять высококвалифицированные кадры. Печальным исключением является наша провинция.

Shilumane продолжает:

— Этот вопрос скоро будет решён, но пока занятие государственными служащими частной практикой противозаконно. Мы можем с вами пойти к генеральному менеджеру…

Andrew Machowsky что-то пытается сказать:

— Прежде чем доктор Рындин ответит, я могу заверить вас, что я буду контролировать его присутствие на работе в положенные часы.

Я нахожу секундную паузу в речах обоих и влезаю:

— Не нужно ходить к генеральному менеджеру, господа. Я не могу бросить частную практику по той просто причине, что я не имею пенсии и просто не смогу выжить после увольнения сегодня или через год-два. В частную практику хирурги вползают годами. Я люблю госпиталь и вас обоих. Есть ли какая у вас возможность держать меня в госпитале на правах «part timer’a», которые вы представляете другим частным врачам, то есть хирурга-дежуранта, ведущего поликлинический приём или оперирующего один-два раза в неделю?

— О! — облегчённо восклицает Shilumane — Это можно. Напишите заявление — его даже без моего участия рассмотрят профессор Andrew Machowsky и клинический менеджер.

Заявление написано. Andrew Machowsky приложил к нему своё ходатайство-свидетельтво-утверждение о том, что «мир-на-Лимпопо-рухнет-без-Айболита». Сейчас пошло кружение этого заявления по инстанциям — знакомое дело… Но мне переживать некогда — «парт-таймерам» платят очень мало, а потому мне нужно набирать обороты частной практики.

Comments