?

Log in

No account? Create an account
Вместе

Тест.2.2

2. Частная практика

В Африке каждое утро, когда встает солнце, просыпается газель.

Она знает, что должна бежать быстрее льва, иначе она погибнет.

В Африке каждое утро, когда встает солнце, просыпается лев.

Он знает, что должен бежать быстрее газели, иначе он умрет с голоду.

В Африке каждое утро, когда встает солнце, и ты просыпаешься,

Неважно лев ты или газель, важно, чтобы ты быстро бегал.

Как я и предвидел, на становление моей частной практики у меня уйдут годы.

Своё знакомство с работой хирурга в частном госпитале я начал года четыре назад — профессор кардиоторакальной хирургии Lucas Mohlala (он через Интернет нашёл себе в Самаре красивую русскую татарку и взял её в жёны — сейчас у них двоё детей) приглашал меня ассистировать ему при операциях на сердце и лёгких в госпиталь Луи Пастера в Претории (я тогда ещё довольно бодро мог встать в 4:00 утра, проехать 300 км, отстоять две-три операции и вернуться живым домой) — спасибо огромное этому человеку.

Позже моему внедрению в частный госпиталь в Полокване (он называется Лимпопо Меди-клиник) способствовал первый и единственный чёрный частный хирург во всей Липоповии Tlhelani Lowan (три месяца назад мы стали соседями — он купил чудесный дом прямо напротив нас). У нас с Tlhelani сложились хорошие дружеские отношения; как мне представляется, я мог бы безголодно прожить только на одних ассистенциях у него в том случае, если моя собственная частная практика не сложится.

Как-то неожиданно образовалась у меня дополнительная работа хирурга-консультанта в Kutama Sinthumule maximum prison in Limpopo — шикарной частной тюрьме для особо опасных преступников (110 км от Полокване), где любое мое профессиональное движение оплачивается по тарифу для частнопрактикующих врачей. За полный прошедший год при занятости 2–3 дня в месяц (были операции на преступниках в Tshilidzini Hospital , что вблизи столицы Венды — городе Thohoyandou , 170 км от моего дома) я получил около 20 000 долларов — прекрасная компенсация за отказ от дежурств! Нужно только не жадничать и вовремя бросить дежурства.

Моя личная частная практика в полном смысле этого слова, то есть с больными, направленными ко мне, развивается не очень…

Во-первых, я не могу подбирать больных с улицы — они должны быть направлены мне GP. Для этого нужно не только этим GP дать о себе знать, но и наладить с ними такие отношения, чтобы отношения эти побуждали GP направлять тебе больных с хирургическими проблемами. Последнее не очень просто в обществе, традиционно разделённом, как минимум, на три основные группы — «чёрные», «мусульмане» и «белые». Больной определённого цвета хочет лечиться только у доктора своей масти.

Какие-то крохотные подвижки в этом направлении у меня есть.

Во-вторых, образовался GP доктор Chitati (он даже не GP, а специалист-терапевт — этого россиянину уже никогда не понять) — он хоть и направляет своих больных с торакальными проблемами ко мне, но основную массу с проблемами общей хирургии направляет моему другу Tlhelani Lowan. В ответ я приглашаю доктора Chitati, специалиста по терапии, для ведения в ICU (отделение интенсивной терапии) моих тяжёлых больных после торакальных операций.

В-третьих, мой бывший студент Paul Shlosser г, купивший частную GP практику за 1 200 000 рандов (где-то 150 000 долларов) в 50 км от Полокване, присылает мне своих редких хирургических больных. В ответ на это я должен приглашать его давать наркоз этим больным или, если операция слишком сложна для его анестезиологического опыта, приглашать его на роль ассистента.

В-четвёртых, помогает мне больными кубинский хирург-ортопед Roy Spyder , успешно натурализовавшийся в ЮАР через женитьбу на красивой местной девушке. Roy Spyder сдал экзамены на полную регистрацию его Медицинским Советом ЮАР в качестве GP и купил за 1 500 000 рандов (примерно 200 000 долларов) GP-практику в самой оживлённой (и самой криминальной!) части Полокване.

Roy Spyder не владеет анестезией, но я должен платить ему приглашением его для ассистенции или же приглашением его жены, физиотерапевта, для физиотерапии моих больных после торакальных операций. Если Roy Spyder попадаются ортопедический больной, он приглашает меня на роль ассистента.

Перечисленные «во-первых», «во-вторых» и «в-третьих» представляют собой частные примеры из сложного, скрытого от общих глаз механизма сотрудничества GP и хирурга.

В Kutama Sinthumule maximum prison in Limpopo — тюрьме для особо опасных преступников — я обратил внимание на отсутствие оружия у охранников. После года работы там я, наконец, осмелился спросить служащего, провожающего меня до тюремного госпиталя от пропускного пункта с множеством проверок-ощупываний и автоматических стальных дверей:

— А где ваше оружие?

Не шибко образованный на вид малый мне ответил:

— А мы не имеем оружия. Мы стараемся работать с заключённым словами. Мы боремся за Южную Африку без оружия.

Я чуть не присел от изумления:

Well, really, I don’t like this country — I just love it.

Где тот российский тюремный доктор, который на волнах Русского Суржинета подвизается в роли еврея-антисемита? Хочу спросить его:

— Коллега, в вашей тюряге пользуются «работой словом» с заключёнными?

Первый раз по поводу «улыбаться-не улыбаться» меня щёлкнули по носу в Свазиленде. Американские миссионеры меня просто достали своими «полный-рот-здоровых-зубов» улыбками со стандартным вопросом нараспев:

— Ха-а-а-ай! Как у вас дела? Когда приедет ваша жена?

И я с раздражением стал жаловаться филиппинскому доктору Мэри Нашинэлес:

— У нас в стране говорят, что э-э-э … что-то вроде — «если человек улыбается без причины, значит у него что-то плохо с головой».

Филиппинка с очаровательной улыбкой парировала мой наскок:

— А у нас говорят, что если человек не улыбается, значит у него что-то плохо с головой.

Не один раз я нарывался примерно на такую ситуацию: я мчусь по коридорам госпиталя с мыслью «врезать» сёстрам за … ну, скажем, за то, что они не проследили за проходимостью трахеостомической трубки, и больной, над которым мы работали более недели в операционной и в реанимации, помер от асфиксии.

На таком взводе с большими оборотами влетаю в палату:

— Сестра, скажите, пожалуйста, почему…

— Good morning, Dr. Ryndine! — запела сестра с таким неподдельным восторгом в голосе, что я готов поверить в её безумное счастье лицезреть меня.

— Well, ’morning, ‘morning! Why… — Доброе, доброе! Почему…

— How are you this very beautiful morning? — продолжает свое пение сестра, не принимая во внимание ни мой яростный вид, ни моё «Почему?»

— Well, thanks. Why did you…— отвечаю я короткими формами приветствия, стремясь как можно скорее приступить к процессу «врезания».

— I’m okay as well, thank you! How I can help you? — улыбается пухлыми гуталиновыми щеками сестра.

Я отмечаю про себя, что опять я после слов «Well? Thanks» упустил возможность быстро-быстро вставить обязательное «And you?».

«Врезания» у меня не получились: «врезали» мне — мягко и интеллигентно, но чувствительно. Если я находил в себе мудрость перевести разговор на другую тему, это было лучшим решением ситуации. Но это случалось не всегда…

Во время одной из моих первых операций вместе с James Thomson, тасманец, заметил на моё краткое требование-команду «Зажим!»:

— Slava, say: «Sister, an artery forceps, please»! … « Sister» & «please» — did you get it? —

Теперь я вынужден был повторить эту историю каждому из моих айболят… и не один раз. Как же трудно даётся интеллигентам советского воспитания усвоение элементарных правил.

В свои 65 я не могу пройти равнодушно мимо особо аппетитно оттопыренной попки или не заметить длинные стройные чёрные ноги, растущие прямо из плеч. Разумеется, это носит чисто платонический характер, но глаза выдают меня. Сёстры спрашивают:

— Доктор, сколько вам лет?

— Ах, моя сладкая, я уже старик.

— Ну, да … так я и поверила… — прыскает сестра.

— Спасибо, красавица! Слышать такие слова — мёд на моё старое сердце. Give me a big hug to resuscitate the old man…

В местном климате я предпочитаю очень короткую прическу — с этим мои требованием не могут справиться местные парикмахеры даже за 5 долларов. Приезд Мацевича с его чуть ли не «под ноль» прической раз и навсегда решил мою проблему. Я показал Олегу магазин, где он купил машинку для стрижки волос за 10 долларов.

С облегчённой головой я прибыл на работу. После утренней конференции англичанинJan Copley , профессор нейрохирургии, заметил:

— Oh! I like it — you look very sexy today!

Comments