30 лет назад в Западной Германии разразился так называемый «спор историков». На тот момент немецкое общество почти забыло о своем национал-социалистическом прошлом, а ученые из консервативного лагеря настаивали, что геноцид евреев лишь рядовой эпизод в кровавой истории ХХ века. Дискуссию спровоцировал показ американского сериала о Холокосте. «Горький» вспоминает, как мыльная опера смогла изменить Германию.

В конце шестидесятых философ Теодор Адорно недоумевал, как вообще можно писать стихи после Освенцима — всеобщей культурной катастрофы Европы? Однако его современникам было не до категоричностей: дискуссии о Холокосте не стояли на повестке дня в Западной Германии, где политическая радикализация «поколения 68-го года» наталкивалась на упорное молчание родителей о национал-социалистическом прошлом.

Прорыв происходит совершенно внезапно: в 1978 году по немецкому телевидению транслируют американский сериал «Холокост», рассказывающий историю уничтожения вымышленной еврейской семьи Вайсов. Ни процесс над Эйхманом в Иерусалиме, ни суд во Франкфурте над администрацией Освенцима так и не смогли вызвать у немецкого населения подобного по масштабу эмоционального отклика, как это сделала телевизионная мелодрама с Мэрил Стрип в главной роли. Сериал «Холокост» посмотрело более 20 миллионов немцев (примерно половина всего взрослого населения ФРГ), из которых в телестудию с благодарностью позвонили 5 000, а еще 20 000 — отправили письма.

Коллективная реакция немецкого общества указала историкам, писателям, режиссерам, художникам и журналистам на их место в послевоенной Европе: один американский телесериал сделал больше, чем сотни научных исследований, мемуаров, книг, пьес, фильмов и газетных публикаций. Среди обычных жителей Западной Германии оформился запрос, на который немецкие интеллектуалы не смогли верно ответить. В растерянности последние вступают в восьмидесятые, которые навсегда изменят отношение к национал-социалистическому прошлому и сформируют принципы политических дискуссий на много лет вперед. Важнейшую роль в этих процессах сыграет знаменитый «спор историков».

Никто ни в чем не виноват

Вернемся чуть-чуть назад. Сразу после образования ФРГ и ГДР каждой из двух Германий пришлось вырабатывать свою позицию о недавнем нацистском прошлом. Под сильным нажимом западных союзников ФРГ признает себя государством-правопреемником Третьего Рейха и соглашается выплатить компенсации Израилю — причем именно последнее вызывает сильное недовольство среди населения Западной Германии. Первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр и правящий Христианско-демократический союз (ХДС) проводят мягкую политику по преодолению прошлого: подчеркнуто дистанцируя свое христианское мировоззрение от национал-социализма, они убеждают немецкое общество, что, в сущности, большинство немцев ни в чем не виновато.

К тому же процессы денацификации проходили не так гладко, как принято считать: и хотя к 1949 году военные суды рассмотрели 3,6 миллионов дел о степени вовлеченности рядовых немцев в преступления национал-социализма, практическое осуществление денацификации чаще всего наталкивалось на низовую враждебность и сопротивление. Опросы общественного мнения вплоть до конца пятидесятых фиксируют: многие западные немцы все еще уверены, что Гитлер — неплохой руководитель, сделавший Германию снова великой. Просто его окружение давало неправильные советы.

Это сегодня Карла Ясперса называют «отцом Германии» — но в послевоенные годы его работа «Вопрос о виновности» (1946), в которой философ вводит важнейшее для преодоления прошлого различение между «коллективной виной» и «коллективной ответственностью», становится поводом для травли. Студенты срывают университетские лекции Ясперса, а коллеги по академии обвиняют философа в предательстве национальных интересов и инициировании всеобщей культуры вины при поддержке НАТО.

В том же 1946 году авторитетный историк Фридрих Мейнеке публикует небольшую работу «Германская катастрофа», где критически пытается проанализировать, как немецкий милитаризм и подобострастное отношение к власти обусловили успех национал-социализма. В книге, написанной с правых позиций, не ставились  вопросы о вине и ответственности, скорее, напротив — Вторая мировая война изображалась как неизбежная природная катастрофа.

Тем не менее немецкие историки обвиняют Мейнеке, что он «гадит в собственном гнезде». В этом же году в Баварии открывается Институт современной истории, главной целью которого становится изучение национал-социалистического периода. Показательно, что основными темами для исследований становятся консервативная оппозиция нацистскому режиму и механизмы тоталитаризма. В частности, институт отказывается печатать ставшую сегодня классической работу Курта Зонтхаймер «Антидемократическая мысль в Веймарской республике» (1962) из-за критики историком немецкой консервативной мысли.

Первый перелом

В первое послевоенное десятилетие жители ФРГ не чувствуют своей ответственности за недавнее национал-социалистическое прошлое, в центре их коллективной памяти — погибшие близкие, массовые смертоносные бомбежки войск союзников, уничтожение культурных памятников, депортация немцев из Восточной Европы. В 1956 году выходит роман Хайнца Конзалика «Сталинградский врач», который расходится двухмиллионным тиражом и пользуется необычайной популярностью, хотя в книге шаг за шагом воспроизводятся пропагандистские штампы военного времени о честных немецких солдатах и азиатских варварах из России.

Но к этому времени вовсю разворачивает литературную активность «группа 47» — объединение немецких писателей, критически осмысляющее опыт концлагерей, национал-социализма и Второй мировой войны. Среди членов «группы 47» — Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс, Мартин Вальзер, Питер Вайс, Ингеборг Бахман. Они сразу получают признание в интеллектуальных кругах, но их книги мало влияют на общественные настроения.

Первый перелом происходит в начале шестидесятых: в немецкой прессе активно освещается процесс над Эйхманом (1961), широко тиражируются показания администрации Освенцима на Франкфуртском суде (1963–1965), выходят роман Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» (1959) и пьеса Рольфа Хоххута «Наместник» (1963). Спор вокруг книги историка Фрица Фишера «Рывок к мировому господству» открывает пространство для дискуссии о коллективной ответственности и причастности обычных немцев к преступлениям Гитлера. Впрочем, в официальный дискурс эти проблемы попадают только к концу десятилетия в результате студенческих протестов.

Молодое поколение обвиняло своих родителей в замалчивании проблемных эпизодов немецкой истории и сокрытии своей поддержки тоталитарной власти национал-социалистов. То, что политики-демократы в прошлом состояли в НСДАП, перестает казаться молодежи нормальным. В охваченной экономическим чудом капиталистической Западной Германии многие студенты и интеллектуалы видели немало предпосылок для отката к авторитарной и даже фашистской политике. Главное завоевание этого периода — на официальном уровне начинают обсуждать нацистское прошлое и развивать в национальном самосознании компонент раскаяния. Более того, в школах впервые начинают преподавать историю этого периода.

Важную роль сыграл и приход к власти в 1969 году партии социал-демократов (СДПГ) в во главе с Вилли Брандтом, провозгласившими на официальном уровне программу «преодоления прошлого» (Vergangenheitsbewältigung), которая должна была стать основой демократизации немецкого общества. Так, раскаяние за преступления, совершенные немцами при национал-социализме, попадает в центр немецкого исторического сознания. Значимым символическим актом становится коленопреклонение Брандта перед памятником героям Восстания в Варшавском гетто в 1970-м.